Глава 15. Подтверждения пребывания Александра в Сибири

 

Хроники, летописи

В.Н. Татищев, ссылаясь на Иоакимову летопись, писал, что «во времена Александра Македонского княжили у словен 3 князя: первый Великосан, второй –Асан, третий Авенхасан. И послал Александр Македонский к князьям словенским грамоту, желая владеть словенским народом» [30, С.178]. Обычно историки даже не комментируют это сообщение, полагая Иоакимову летопись выдумкой Татищева. Однако в свете новой интерпретации Восточного похода Александра, неслучайным представляется совпадение в звучании славянских имен у Иоакима и у античных авторов. У Арриана и Курция Руфа упоминается «индийский» народ ассакенов и царь этого народа Ассакен. Столица этого царства называлась Массака (Массага). Корень «ассан»  в этих словах, очень может статься, неслучайно совпадает с топонимом Асино и с осиновой зоной южносибирской лесостепи. Ниже будет показано, что Александр, скорее всего, доходил до Чулыма и района современного Асино.

И.В. Щеглов в «Хронологическом перечне важнейших данных из истории Сибири», изданном в Сургуте в 1993 году, приводит сообщение о походе новгородцев под предводительством Улеба к железным воротам в 1032 году. Поход окончился неудачно, так как они были побеждены юграми, «и вспять мало их возвратишася, но многи там погибоша» [248]. Югра традиционно располагалась за Камнем. Отсюда следует, что новгородцы почти через полтора тысячелетия помнили о приходе Александра на север Сибири и, более того, организовывали экспедиции к воротам в стене, воздвигнутой им.

В Несторовой летописи под 1096 годом содержится известный рассказ новгородца Гюряты Роговича: «Теперь же хочу поведать, о чем слышал 4 года назад и что рассказал мне Гюрята Рогович новгородец, говоря так: «Послал я отрока своего в Печору, к людям, которые дань дают Новгороду. И пришел отрок мой к ним, а оттуда пошел в землю Югорскую, Югра же – это люди, а язык их непонятен, и соседят они с самоядью в северных странах. Югра же сказала отроку моему: «Дивное мы нашли чудо, о котором не слыхали раньше, а началось это еще три года назад; есть горы, заходят они к заливу морскому, высота у них как до неба, и в горах тех стоит клик великий и говор, и секут гору, стремясь высечься из нее; и в горе той просечено оконце малое, и оттуда говорят, но не понять языка их, но показывают на железо и машут руками, прося железа; и если кто даст им нож или секиру, они взамен дают меха. Путь же до тех гор непроходим из-за пропастей, снега и леса, потому и не всегда доходим до них; идет он и дальше на север». Я же сказал Гюряте: «Это люди, заключенные <в горах> Александром, царем Македонским», как говорит о них Мефодий Патарский: «Александр, царь Македонский, дошел в восточные страны до моря, до так называемого Солнечного места, и увидел там людей нечистых из племени Иафета, и нечистоту их видел: ели они скверну всякую, комаров и мух, кошек, змей, и мертвецов не погребали, но поедали их, и женские выкидыши, и скотов всяких нечистых. Увидев это Александр убоялся, как бы не размножились они и не осквернили землю, и загнал их в северные страны в горы высокие;  и по Божию  повелению окружили их горы великие, только не сошлись горы на 12 локтей, и тут воздвиглись ворота медные и помазались сунклитом; и если кто захочет их взять, не сможет, ни огнем не сможет сжечь, ибо свойство сунклита таково: ни огонь его не может спалить, ни железо его не берет. В последние же дни выйдут 8 колен из пустыни Етривской, выйдут и эти скверные народы, что живут в горах северных по велению Божию»».

Человек, записавший и прокомментировавший рассказ  Гюряты Роговича, - ни кто иной, как Владимир Мономах. Его «Поучение» включено в Лаврентьевскую летопись и, в свою очередь, включает цитируемый рассказ. Получается  следующее: сам Великий князь киевский Владимир Мономах в своем «Поучении» поучает новгородца Гюряту Роговича в том, что Александр Македонский посещал Югру и берега Северного Ледовитого океана.

Почему же мы не обращаем на слова Мономаха никакого внимания? Только ли потому, что заморские историки считали по-другому? И почему мы немцам и грекам верим больше, чем своим князьям? Я очень долго не мог найти ответа на эти вопросы, пока не прочитал Энгельса.  Раньше-то некоторые из блистательных высказываний Энгельса о славянских народах, обреченных на уничтожение, скрывались от нас. Энгельс же считал,что «примитивные славяне, ничего не давшие мировой культуре, будут поглощены передовой цивилизованной германской расой». Всякие же попытки возродить славянство, исходящие из азиатской России, являются «ненаучными» и «антиисторическими».

Польская «Великая хроника» краковского епископа Викентия Кадлубека равно как «Чешская хроника» (1348 год), утверждают о связях славян с Александром Македонским.

Причём в польской «Великой хронике» говорится о том, что некий мастер златотканого дела  хитростью принудил Александра Македонского покинуть их землю, за что поляки дали этому хитровану имя Лёшека и избрали королем. Я не знаю, когда поляки начали избирать королей и где жили предки поляков в эпоху Александра Великого, скорее всего они заселяли Восточную Европу вместе с основным славянским миграционным потоком. В таком случае польская прародина могла располагаться в Сибири.

Лев Прозоров в книге «Времена русских богатырей» обращает внимание на чрезвычайное сходство содержания древнерусской былины о победе Алеши Поповича над Тугарином Змеевичем с вышеприведенным эпизодом из польской Хроники. Сходны имена героев, причём и фонетически и семантически; один из них волхв-скоморох, другой переодевается скоморохом; оба побеждают врага хитростью; у обоих враги – сыновья змея; оба врага гибнут вследствие попытки взлететь на небо. «Нужны сильные аргументы, чтобы при таких сходствах отрицать исконность тождества» - заключает Прозоров. Нам же остаётся предполагать, что под именем Тугарина Змеевича в наших былинах скрывался сам Александр Македонский. Коли так, глубина былинного проникновения в славянскую древность потрясает воображение. А впрочем, она потрясает и без Тугарина, достаточно «Великой польской хроники».

Арабский путешественник Ал-Гарнати в книге «Подарок умам...» писал: «Говорят, через Булгар шёл Зу-л-Карнайн (Александр) на йаджудж и маджудж (на гогов и магогов». Рашид-ад –Дин писал о том, что монгольское войско, возвращаясь с Запада на Восток, посещало Железные ворота. В IV в. на карте «Путь Александра», изготовленной для римского императора Констанция, его путь обозначен в страну Мрака. Наконец, в IX в. Железные ворота посещал посланец арабского калифа Салам ат-Тарджуман. Шёл он к воротам от столицы царя хазар на Волге два месяца. Ворота он застал целыми и гарнизон, их охранявший, дееспособным.

Секретарь египетского султана ан-Насира Калавуна по имени Ал-Омари, уроженец Дамаска, в XIV веке в книге «Пути взоров по государствам крупных центров» писал: «В землях Сибирских и Чулыманских сильная стужа; снег не покидает ее в продолжение шести месяцев. Он не перестает падать на их горы, дома и земли. Вследствие этого у них очень мало скота. Приезжает к ним мало людей, а пищи у них мало…Купцы наших стран не забираются дальше Булгара; купцы Булгарские ездят до Чулымана, а купцы Чулыманские ездят до земель Югорских, которые на окраине Севера. Позади них уже нет поселений, кроме большой башни, построенной Искендером на образец высокого маяка; позади нее нет пути, а находятся только мраки…пустыни и горы, которых не покидают снег и мороз; над ними не всходит солнце; в них не растут растения и не живут никакие животные; они тянутся вплоть до Черного моря; там беспрерывно бывает дождь и густой туман и решительно никогда не встает солнце…» [124].

Этот текст требует комментария. Сам ал-Омари в Сибири не был. Он воспользовался сведениями купца Бадр-эд-дина ал-Хасана ал-Руми. Последний, судя по всему, в Сибири бывал, возможно, посещал и «маяк», построенный Александром. Им хорошо описана полярная пустыня и темнота полярной ночи. Для локализации Чулыманских земель важно то, что они «прикасаются пределов Хатайских земель» [124]. Как мы уже знаем, на средневековых западноевропейских картах Меркатора, Гондиуса, Сансона, Герберштейна и других авторов, земля Хатай (Катай) показана на Алтае в верховьях Оби. Здесь же на правом берегу Оби стоит город Камбалык, столица Катая. Стало быть, можно уверенно предполагать, что Чулыманские земли – это берега Чулыма, а «маяк» Александра построен севернее, в горах Путорана, либо Таймырских горах. Надо ли говорить, что под Черным морем ал-Омари подразумевал не нынешнее Черное море, а море, принадлежащее Северному Ледовитому океану, скорее всего, Карское.

Вот отрывок из вышеупомянутой «Чешской хроники» 1541 года: «Мы, Александр, Филиппа, короля Македонского, в правлении славный, зачинатель Греческой империи, сын великого Юпитера, через Нектанаба предзнаменованный, верующий в брахманов и деревья, Солнце и Луну, покоритель Персидских и Мидийских королевств, повелитель мира от восхода и до захода Солнца, от Юга до Севера, просвещенному роду славянскому и их языку от нас и от имени будущих наших преемников, которые после нас будут править миром, любовь, мир, а также приветствие. За то, что вы всегда находились при нас, правдивыми, верными и храбрыми нашими боевыми и неизменными союзниками были, даем вам свободно и на вечные времена все земли мира от полуночи до полуденных земель Итальянских, дабы здесь никто не смел жить, ни поселяться, ни оседать кроме вас. А если кто-нибудь был здесь обнаружен живущим, то будет вашим слугой, и его потомки будут слугами ваших потомков. Дано в новом городе, нами основанной Александрии, что основана на великой реке по названию Нил. Лета 12 нашего королевствования с соизволения великих богов Юпитера Марса и Плутона и великой богини Минервы. Свидетелями этого являются наш  государственный рыцарь Локотека и другие 11 князей, которые, если мы умрем без потомства, остаются наследниками всего мира» [34].

Разумеется, упоминание в этом тексте славян вместо скифов, римских богов вместо македонских, итальянских земель (Итальянское государство складывалось куда как позже IV в. до н.э.) и государственных рыцарей свидетельствует, что текст чешской грамоты писался в Средневековье. Однако упоминание Нила говорит о том, что у переписчика грамоты имелся перед глазами некий гораздо более древний текст. В XIV-XVI вв. просвещенные люди Европы, а писавшие Хроники несомненно относились к таковым, уверенно знали, что Нил расположен в Африке, и русы к нему не имели никакого отношения. По-другому говоря, вставлять Нил в эту Грамоту в XVI в. было совершенно неразумно. А вот Александр и его сподвижники считали, что Нил расположен в верховьях Инда, более того, ассоциировали с верховьями Нила реки Акесин и Гидасп, то есть те места, где он воевал с русами, называя их индами.

Географические карты

В известном географическом атласе Сибири Семена Ремезова «Чертежная книга» (1701 г.), на карте, изображающей территорию приустьевой части  Амура, имеется надпись: «До сего места царь Александр Македонский доходил, и оружие спрятал, и колокол с людьми оставил» (Рис.82).  К этой карте можно было бы отнестись как к курьезу, если бы не следующие соображения. Александр, как известно, стремился на Восток, а двигался на север. Такова была особенность географического восприятия того времени. И реки, текущие на север, считались текущими на восток. По-видимому, Семен Ремезов, составляя географический атлас Сибири и знакомясь при этом с самыми разнообразными материалами, получил сообщение о том, что Александр, сплавляясь по реке, текущей на восток, достиг устья этой реки, где спрятал оружие и оставил колокол с людьми. Ремезов решил, что эта текущая на восток и впадающая в океан река – Амур. Что и изобразил на своей карте. На самом деле Александр сплавлялся по Оби, текущей в страну мрака, то есть на север, и достиг ее устья, а затем прошёл на восток до гор Путорана. Здесь и надо искать следы Александра и его изукрашенное оружие.


Разумеется, вполне оправданным будет сомнение в правомочности подобного объянения: где Амур, а где Енисей?!  Но вот у В.Н. Дёмина в книге «Русь нордическая» встречается следующее утверждение: «На тунгусо-манчжурских языках Амур зовётся Мангу». Топоним Мангу обнаруживается у Рашид ад-Дина, территориально он приурочен к низовьям Енисея. «Эта река течёт в одну область, по соседству с которой находится море. Повсюду  там серебро. Имена этой области : Алафхин, Адутан, Мангу и Балаурнан». По-видимому, тунгусы доложили Ремезову, что Македонский доходил до устья Амура, подразумевая при этом Мангу, а Ремезов поместил свою надпись в устье настоящего Амура. Сохранившиеся до современности ненецкие легенды помещают огромное количество закопанного оружия в приустьевой местности Енисея.

Возникает вопрос, а почему это Александру вдруг взбрендило прятать оружие?  Вообще, «прятать оружие» со стороны завоевателя выглядит как-то неубедительно. С величайшим трудом добраться до края земли и закопать здесь оружие - это и была сверхзадача Восточного похода? Совсем другое дело, если закапывание оружия было символическим и означало конец войны, тем более, если было оно не вполне добровольным, а скорее принудительным.

В 1378 году Авраам Крескес изобразил на карте, получившей название Каталонской, «стену Гога и Магога». Она расположена на северо-востоке Азии возле «моря-океана». Здесь же размещал «преграду» яджуджа и маджуджа арабский писатель Абу-л-Фида (1321 г.) [124].

Саллам у стены, построенной Александром

Нельзя сказать, что стену Александра никто никогда не видел. В VIII в. путешествие к стене, построенной Александром против гогов и магогов, которых на Востоке называли яджуджами и маджуджами, осуществил арабский путешественник Саллам ат-Тарджуман. Его письменый отчет калифу о путешествии включил в свою «Книгу путей и стран» (не позднее 885 г.) Ибн Хордадбех – средневековый арабский географ [81]. Поводом для организации экспедиции послужило сновидение, в котором злобные яджуджи и маджуджи разрушили стену Искендера и вырвались на оперативный простор. Согласно восточной легендарной традиции, сие событие означало наступление конца света. И поскольку сновидцем оказался арабский калиф ал-Васик, сей сон не остался без последствий. Слово Ибн Хордадбеху: «Рассказал мне Саллам ат-Тарджуман: [Халиф] ал-Васик биллах, после того как увидел во сне, что стена, воздвигнутая Зул-Карнайном между нами и йаджудж и маджудж разрушена, стал искать кого-либо, кто поехал бы на место и собрал сведения об этом. Аншас сказал [халифу]: «Нет здесь кого-либо пригодного для этого путешествия, кроме Саллама ат-Тарджумана. Он говорит на тридцати языках».

Сказал [Саллам]: «Вызвал меня ал-Васик и сказал: «Я хочу, чтобы ты отправился к этой стене, увидел ее воочию и доставил мне сведения о ней». Ал-Васик собрал для меня человек 50, молодых и сильных, дал мне 5000 динаров, а также выплатил мне 10000 дирхемов как «цену крови». Он приказал наградить каждого из пятидесяти человек тысячью дирхемами и жалованьем на год. Он также приказал изготовить для людей войлочные шапки, покрытые кожей, а также изготовить для них накидки из меха и деревянные стремена. Он дал мне двести мулов для перевозки провианта и воды. Мы покинули Сурра ман ра, а с письмом от ал-Васика би-аллаха к Исхаку ибн Исмаилу, правителю (сахиб) Арминийи, находящемуся в Тифлисе, чтобы он нас принял. Исхак написал о нас владетелю ас-Сарира, а владетель ас-Сарира написал о нас владыке (малику) Аллана, владыка Аллана написал о нас Филан-шаху, тот написал о нас Тархану – владыке Хазар. Мы остановились у владыки хазар на одни сутки, чтобы он отправил с нами пять проводников. Мы шли от них 26 дней и достигли черной земли с неприятным запахом. Прежде чем вступить на эту [землю], мы запаслись уксусом и нюхали его, чтобы отбить скверный запах и шли [так] 10 дней. Затем мы пришли к городам, [лежавшим] в развалинах, и шли по эти местам еще 20 дней (В примечаниях издателя Ибн Хордадбеха де Гуе со ссылкой на ал-Идриси говорится «в течение месяца»). Мы спросили о причине такого состояния городов, и нас оповестили, что это города, в которые [когда-то] проникли йаджудж и маджудж и разрушили их. Затем мы достигли (у ал-Идриси - за 6 дней) крепостей, [построенных] рядом с горой, по ущельям которой проходила стена. В этих крепостях [живет] народ, говорящий по-арабски и персидски (ал-Идриси называет этот народ адкиш или эдкеш). Они спросили нас, откуда мы явились. Мы сообщили им, что являемся посланцами эмира верующих. Они подошли, были поражены и спросили: «Эмир верующих?». Мы сказали: «да». Тогда они спросили: «Стар он или молод?» Мы говорим: «Молод». Они снова очень удивились и спросили: «Где он проживает?» Мы говорим: «В Ираке, в городе, называемом Сурра ман ра,а». Они сказали: «Мы об этом никогда не слышали». (У ал-Идриси добавлено: «Мы спросили их, откуда к ним проник ислам и кто их научил этому. Они сказали: «Много лет тому назад к нам пришел человек на каком-то длинном животном с горбом и длинными передними и задними ногами. Он остановился здесь и обучил нас словам (калам) и его смыслу. Затем он научил нас законам ислама и мы приняли их. Он научил нас также Корану и его смыслу; мы выучили его и сохранили в памяти». Саллам сказал: «Затем мы вышли на своих лошадях и [поехали] к стене».

[Расстояние] между каждой из этих крепостей от одного до двух фарсахов, меньше или больше…Затем мы достигли города, называемого Ика. Он занимает площадь, равную [квадрату] со стороной 10 ф. [Город] имеет железные ворота, вокруг него имеются пашни, а в городе есть мельницы. Это тот самый город, где поселился Зу-л-Карнайн со своим войском. Между [городом] и стеной расстояние в три дня пути (У Идриси – два фарсаха). [На всем протяжении пути от города] до стены, которую достигаешь на третий день, расположены крепости и селения. [Эта стена наподобие] горы округлой формы. Говорят, что йаджудж и маджудж обитают здесь. Их два вида (синфани). Говорят, [также], что йаджуджи ростом выше маджуджей – с разницей от одного до полутора локтя, меньше или больше этого.

Затем мы достигли высокой горы, на которой возвышались крепость и стена, построенная Зу-л-Карнайном. Там между двумя горами есть ущелье, ширина которого 200 локтей. Оно является дорогой, через которую вышли и рассеялись по земле [йаджуджи и маджуджи]. Фундамент стены заложили на глубине тридцать локтей с помощью железа и меди и [возводили ее] таким образом, пока не достигли земной поверхности. Затем поставили две опоры с обеих сторон ущелья. Ширина каждой опоры – двадцать пять локтей, высота – пятьдесят локтей. Вся эта постройка состоит из железных плит, покрытых медью. [Размер] одной такой плиты полтора локтя. Толщина плиты четыре пальца. Между этими двумя подпорками расположена железная притолока (дарванд) длиною сто двадцать локтей, толщиною десять локтей и шириною пять локтей; установлена на обеих опорах. Над притолокой – здание из тех же железных плит, покрытых медью, что возвышаются до вершины горы, высота которой – насколько охватывает взгляд. Это здание возвышается над притолокой примерно на шестьдесят локтей. Над [зданием] – железные террасы. По краям каждой террасы два рога, которые загибаются друг на друга. Длина каждой террасы пять локтей, а ширина четыре локтя. Над притолокой тридцать семь террас. Железные ворота имеют две прикрепленные [к ним] створки.  Ширина каждой створки пятьдесят локтей, высота семьдесят пять локтей, толщина пять локтей. Обе стойки при вращении соразмерны с притолокой. [Это сооружение так построено], что ветер не может проникнуть ни через ворота, ни со стороны гор, оно будто сотворено самой природой. На воротах запор (кифл) длиной в семь локтей, а в обхвате – один ба,а. Его не смогут обхватить два человека, и он отстоит от земли на двадцать пять локтей. Пятью локтями выше запора висит задвижка (галак) – длиннее, чем сам запор. Каждая из двух [замочных] задвижек - по два локтя. Торчащий в замке ключ имеет длину в полтора локтя. [Этот ключ] имеет двенадцать зубцов, каждый из зубцов как пест ступки. Обхват ключа четыре пяди; он прикреплен к цепи, припаянной к двери. Длина цепи восемь локтей, она имеет четыре пяди в обхвате. Кольцо, прикрепляющее цепь к двери, подобно кольцу катапульты. Порог двери, не считая частей, оставшихся под двумя косяками, имеет ширину десять локтей и длину сто локтей. Выступающая часть [двери] равна пяти локтям.

Все [размеры] «зира» исчисляются [мерой длины], называемой «зира,-ас-сауда».

Около ворот есть две крепости, каждая площадью двести кв. локтей. У ворот этих двух крепостей растут два дерева. Между двумя крепостями есть пресный источник. В одной из крепостей [сохраняются] орудия, служившие для постройки стены, в том числе  железные котлы и железные ковши.  На каждом треножнике (дикдан) размещено четыре котла, подобные котлам для [варки] мыла. Там находятся остатки железных кирпичей [из которых была сооружена стена]. Из-за ржавчины они прилипли один к другому. Комендант (раис) этих крепостей каждый понедельник и четверг отправляется верхом [к железным воротам]. Они [раисы] эти ворота получают по наследству, подобно тому, как халифы наследуют халифат. Он верхом является [к воротам] вместе с тремя сопровождающими, на шее у каждого из них [висит] пест. К воротам [приставлена] лестница. Он взбирается на самую высокую ступень и ударяет о запор один раз на рассвете, и слышится им звук наподобие [гула] потревоженного пчелиного улья, затем [звуки] приглушаются. К полудню ударяют [по запору] еще раз. [Раис] прикладывает ухо к воротам: второй звук оказывается сильнее, чем первый. Затем [звуки опять] приглушаются. Когда наступает послеполуденное время, ударяют еще раз. Появляется тот же шум. Он остается здесь до захода солнца и только после этого уходит. Цель удара о запор в том, чтобы он (раис) услышал, есть ли кто за воротами, а [если есть], то чтобы знали, что охрана здесь. И чтоб [люди в крепости также] знали, что те не предпримут против ворот никаких действий.

Неподалеку от этой местности находится большая крепость размером 10 ф на 10, [т.е] площадь ее 100 кв. ф.

Сказал Саллам: «И я спросил одного из присутствующих жителей крепости: «Имеют ли эти ворота какой-либо недостаток?»  Они ответили: «Никакого, кроме этой трещины. Трещина эта проходит по ширине, словно тонкая нитка». Я спросил: Вы [хоть] немного опасаетесь за ворота?» Они ответили: «Нет! Эти ворота толщиною в пять локтей в локтях ал-Искандара, один локоть ал-Искандара равен полутора локтям ас-сауда (прим. Перводчика. Локоть ас-сауда, т.н. черный локоть, равен 54,04 см, отсюда локоть ал-Искандара – 81.06 смм).

Сказал [Саллам]: «Я подошел [к воротам], извлек из своей обуви нож, стал скоблить место трещины и вытащил оттуда кусок размером в половину дирхема, завязал его в платок, чтобы показать Васику би-ллаху. На правой створке ворот – сверху – на древнем языке (ал-лисан ал-аввал) железными [буквами] написано: «А когда придет обещание Господа моего, он сделает это порошком; обещание Господа моего бывает истиной».

Мы осмотрели сооружение, которое большей частью состояло из полос: один ряд желтый – из латуни, другой черный – из железа. На горе вырыто специальное место для литья ворот, место для котла, в котором перемешивают медь, и место, где варят олово и медь. Эти котлы из желтой меди. Каждый котел имеет три ручки. Там есть цепи и крюки, при помощи которых медь поднимали на стену. Мы спросили тех, кто был там: «Видели ли Вы хоть одного из этих йаджуджей и маджуджей?» Они припомнили, что видели один раз некоторое их количество на горе. [Тогда] подул страшный ветер и бросил [йаджуджей и маджуджей] в их сторону. Рост их на глаз – пядь с половиной (у Идриси две пяди с половиной). Гора с наружной стороны не имеет ни плоскогорья, ни склона, и нет на ней ни травы, ни дерева и ничего другого. Это гора высокая, стоит [вся] гладкая и белая.

Когда мы уходили, проводники повели нас в нахийа Хурасан. [Тамошний] владыка именуется ал-Луб (у ал-Идриси добавлено: «Сказал Саллам, я записал все что видел, затем взял [заметки] с собою и мы отправились вместе с проводниками и жителями этих крепостей, которые направили нас в сторону Хорасана. Мы пошли из этих крепостей к городу Л-х-ман, к городу Г-р-йан, к городу Б-р-саджан, Т-ран, Самарканд). Затем мы выехали из этой местности  и достигли земель, владыку которых зовут Табануйан. Он собиратель хараджа (сахиб ал-харадж). Мы находились у них [несколько] дней, затем отправились из этого места и шли до тех пор, пока на восьмой месяц не достигли Самарканда. [Затем] мы прибыли в Исбишаб (Исфиджаб), пересекли реку Балх, затем прошли через Шарусану (Усрушану), Бухару, Термез и, наконец, достигли Нисабура. [За время путешествия] погибли многие из людей, которые были с нами. На пути туда заболели двадцать два человека. Умерших мы похоронили в своей одежде, а заболевших оставляли в каком-либо селении. На обратном пути погибло четырнадцать человек.  И когда мы прибыли в Нисабур, нас осталось всего четырнадцать человек. Владетели крепостей снабдили нас тем, в чем мы нуждались. Затем мы пошли к Абдаллаху ибн Тахиру. Он наградил меня восемью тысячами дирхемов. Он определил каждому всаднику по пять дирхемов а каждому пешеходу – по три дирхема в день до самого Рея. Из мулов, которых мы взяли с собой, остались невредимыми только 23. Наконец, мы прибыли в Сурра ман ра,а, и я пришел к ал-Васику, сообщил ему всю историю и показал кусок железа, который я выскоблил с ворот. Он воздал хвалу аллаху, велел принести  воздаяние и раздал его и одарил людей, выдав каждому по 1000 динаров. Наш путь до стены занял 16 месяцев, а обратный – 12 месяцев и (несколько) дней.

Рассказал мне Саллам ат-Тарджуман эту историю в общем, затем продиктовал ее мне из послания, которое было написано для ал-Васика би-аллаха» [81, С.44-45].

Отношение историков к путешествию Саллама ат-Тарджумана, мягко говоря, неоднозначное. Многие считали рассказ об этом путешествии чистой выдумкой. Те же, кто признавали его в качестве отчета о реальном событии, сильно расходились во мнении относительно локализации этого сооружения. Х. Френ, Ж. Рено, К. Риттер, К.Миллер, Н. Пантусов считали, что Саллам доходил до Алтая. Де Гуе и Рихард Хенниг придерживались гипотезы, что посещенная Салламом стена является частью Великой Китайской стены  [81].

Примечательно, что в рассказе ат-Тарджумана много подробностей в описании ворот и ландшафтной обстановки, в которую они были вписаны. Вряд ли эти подробности выдуманы. Особенно это касается описания гор, в которых стояли ворота. Во-первых, горы округлой формы, гладкие и белые, (видимо, заснеженные), причем на них нет ни травы, ни деревьев; во-вторых, горы высокие, насколько охватывает взгляд; в-третьих, они прорезаны узкими каньонами, подчас всего лишь стометровой ширины. Такое экзотическое сочетание признаков не характерно ни для Кавказа, ни для Южного Урала, ни для Алтая. Попросту говоря, Саллам не мог такого увидеть нигде, кроме как в горах Путорана.

Но ключевым в локализации Железных ворот может оказаться сопоставление рассказа Саллама с данными Рашид-ад-Дина. По сведениям последнего, в областях по верхнему и среднему течению Енисея располагалось много городов и селений. Наиболее северный из принадлежавших  енисейским киргизам городов находился в устье правого притока Енисея Айкары-мурен. Город назывался Кикас. Л.Р. Кызласов считал, что Кикас стоял в устье Ангары (Рис. 83). Чрезвычайное созвучие Кикаса с Икой, принуждает видеть их идентичность, а поскольку Александр строил стену с воротами в стране Мрака, можно предполагать, что этот город стоял в устье Нижней Тунгуски, поскольку от устья этой реки до Полярного круга не более сотни километров. Можно предполагать, что город имел двойное название: Александрия Дальняя (отсюда эдкеш) и Никея (отсюда Ика).


Археология

Если бы я был молодым археологом, с легкостью бросил бы к чертовой матери всё свое мелкотемье и со всем пылом неистраченной души бросился бы на поиски сибирских следов Александра Македонского. Я бы выбрал близкий мне отрезок его маршрута, прошел бы по нему с археологической разведкой вдоль и поперек и добился «Открытого листа» на проведение раскопок на наиболее перспективном участке. Понимаю, что мною руководило бы здоровое во всех отношениях честолюбие. Так что ж в этом плохого? Ведь найти материальные следы Александра в Сибири,- значит вписать свое имя золотыми буквами в историю археологии.

Если бы я был старым опытным археологом, возможно, с кровью бы оторвался от любимых тем, которым посвятил десятки лет, и включился бы в Александров проект. Я «прошерстил» бы запасники местных краеведческих музеев в плане принадлежности артефактов к походу Александра. Убеждён, на этой захламленной исследовательской ниве могут быть сделаны удивительные открытия.

Если бы я был академиком, доктором исторических наук, меня не очень волновало бы честолюбие, и «сибирские следы Александра» я бы рассматривал совсем с другой стороны. Я поставил бы задачу доказать, что «все эти находки, о которых шумят СМИ», чистый блеф и к Александру Великому никакого отношения не имеют.

Мой старинный приятель Н.Л. Николаев, с которым мы неоднократно обсуждали тему Александра, убеждает меня, что такой именно «академический» подход будет руководить будущими читателями этой книжки. Всякий достаточно грамотный человек возьмет её в руки лишь для того, чтобы  развенчать автора вместе с Александром.

Меня, признаться, очень радует такой мотив. История восприятия всех новых идей в обществе свидетельствует о решительном сопротивлении новому, иначе новое вовсе не новое. «Когда со мною сразу соглашаются, я чувствую, что я не прав»,- воскликнул как-то один французский монарх,- знать, и среди Бурбонов попадались умные люди. Но, говорят, он был не первым и лишь повторил за кем-то эту замечательную фразу. А я посчитал бы свою работу бездарной, если бы с ней сразу стали соглашаться все подряд, а  СМИ встретили бы ее славословием.

Есть основания полагать, что материальные следы Александра Македонского в Сибири представляют собой чрезвычайно выигрышный объект, потому что понятно, что надо искать. Оставленные им артефакты должны быть необыкновенными.

Во-первых, вооружение части Александрова войска имело характерные отличительные признаки. «После этого Александр направился в Индию, чтобы границей его державы был Океан и крайний Восток. Чтобы славе этого похода соответствовало и снаряжение его войска, Александр приказал посеребрить бляхи на конской сбруе и воинские доспехи, а своих воинов по их серебряным щитам прозвал аргираспидами» [256, 7, 7, 4-5].

Курций Руф также отмечает это украшательство: «Между тем царь намеревался идти в Индию, а оттуда к Океану…Бывалые люди говорили, что все в Индии сверкает золотом и слоновой костью. Итак, Александр, превосходя всех и не желая, чтобы его в чем-либо превосходили, покрывает щиты серебряными пластинками, на коней надевает  золотые уздечки, одни панцири украшает золотом, другие серебром; 120 тысяч вооруженных шли за царем на войну» [91, VIII, 5, 1, 4].

Однако далеко не у всех воинов экспедиционного корпуса было изукрашено оружие. И Резников указывает, что было изготовлено 25 тысяч украшенных золотом и серебром вооружений [176]. На самом деле изукрашенных доспехов было больше, потому что, согласно Курцию Руфу, такое количество шлемов и щитов с чеканкой из золота и серебра Александр получил из Фракии и из Гарапала с подкреплением, которое привел Менон. Руф пишет, что это произошло на реке Акесине уже после того, как войско Александра вернулось с Гипаниса. Что ж, и 25 тысяч – это немало! Есть что искать.

Кстати, 26 августа 2006 года РТР в «Вестях» сообщило, что в Оренбургской области археологи при раскопках Филипповских курганов обнаружили множество сарматских украшений и предметов, в том числе золотых, а также серебряные клинки. Как известно, клинков из серебра никогда не делали, разве что для ритуальных целей. Возможно, это не серебряные, а посеребренные клинки и принадлежали они побитым воинам Александра?

Сергей Марков в «Земном круге» сообщает, что «На берегах Вагая однажды нашли тяжёлые железные шлемы, высокие, как колпаки, склёпанные из отдельных пластин. На шлемах сияли изображения грифонов, выкованные из тонкого листового золота. Находка была сделана на месте древнего языческого святилмща. Там до времени таилась и изваянная из серебра Артемида с позлащённой головой и золотыми запястьями». [124, С. 25]. Изукрашенность шлемов золотыми пластинами, возможно, свидетельствует о том, что это оружие принадлежало македонцам, несмотря на высоту шлемов. Тем более, что здесь же было обнаружено изваяние Артемиды, указывающее на принадлежность артефакта к греческой культуре.

По устному сообщению томского художника Александра Филатова, который в 50-60 годы жил в райцентре Черепаново Новосибирской области, там в 1960-61 году при копке огорода и погреба было найдено два позолоченных меча, на расстоянии 100-150 м один от другого. Один меч был найден на улице Куйбышева Касаткиными, которые свою находку никому не показывали, другой - на улице Социалистической, этот меч Филатов видел лично, длина его около метра, окончание чуть изогнуто, рукоятка позолочена, а вот фамилию хозяев Филатов не вспомнил.

Во-вторых, это военные лагеря, которые устраивал Александр для своего войска во время длительных стоянок. Каждый лагерь обносился рвом и валом. Кое-какие из этих сооружений могли сохраниться. Но особенный интерес представляет один из этих лагерей. Он был воздвигнут на реке Гипанисе, или неподалеку от нее, когда войско Александра взбунтовалось и отказалось идти дальше вглубь Индии. «Решив здесь положить конец своим походам, он, прежде всего, соорудил алтари 12 богам, высотой в 50 локтей, затем велел обвести рвом пространство, втрое большее, чем то, которое занимал лагерь; ров выкопать шириной в 50 и глубиной в 40 футов. Груды выкопанной земли употреблены были на постройку высокой стены за рвом. Каждому пехотинцу велено было устроить палатку с двумя кроватями в 5 локтей каждая; всадники должны были, кроме того, сколотить по паре ясель, вдвое больших, чем обычные, и соответственно увеличить размеры всех предметов, которые собирались здесь бросать. Все это он делал, желая придать лагерю вид обиталища героев и в то же время оставить туземцам следы того, что здесь находились люди огромного роста, обладавшие сверхъестественной силой»[65, 95, 1, 2].

Ров шириной 15 м и глубиной 12 м, и соответствующий рву вал должны сохраниться до нашего времени. Их можно обнаружить.

В-третьих, это оружие, уздечки и другие предметы сильно увеличенных размеров и веса, которые могут быть обнаружены в этом «последнем» лагере. Плутарх отмечает, что перед тем, как сняться с этого лагеря, «он пошел ради славы на хитрость. По его приказу изготовили оружие и конские уздечки необычайного размера и разбросали их вокруг. Богам были сооружены алтари, к которым  до сих пор приходят цари пресиев, чтобы поклониться им и совершить жертвоприношения по греческому обряду [168, LXII]. Трудно себе представить «уздечку для бегемота», зато ее легко искать с помощью металлоискателя. Должна же была какая-то часть этих специально разбросанных предметов затеряться, заилиться и долежать до нашего времени.

В-четвертых, это знаменитые Александровы алтари. Они сооружались все в том же «последнем лагере» на Гипанисе, перед возвращением на Гидасп. Арриан так описывает сооружение этих алтарей: «Александр, разделив войско на отряды (по-видимому, по 10000 воинов – Н.Н), приказал им соорудить 12 алтарей, высотой с самую высокую башню, а шириной больше, чем бывают башни: благодарность богам за дарованные победы и память о понесенных трудах. Когда алтари были сооружены, он принес на них положенные жертвы и устроил конные и гимнастические состязания» [13,V, 29, 1, 2].


Курций Руф подчеркивает, что жертвенники воздвигались из обтесанного камня [91, IX, 3,19]. Филострат в «Жизнеописании Аполлония Тианского» добавляет, что между алтарями помещалась медная колонна с надписью: «Здесь остановился Александр». Свида в «Лексиконе» сообщал, что надпись гласила «Я, царь Александр, проник до сих пор» [38, С.412]. Юстин насмешничает: «ни одного сооружения воины не воздвигали с большей радостью. Затем, разгромив врага, они возвратились с ликованием в этот самый лагерь» [256,12, 8]. Ни Арриан, ни Руф, ни Диодор, ни Плутарх не упоминают об этой битве и о возвращении в этот лагерь.

Академик Б.Г. Гафуров сетует, что Александровы Алтари до сих пор не найдены [38, с.304]. Быть может, причина в том, что археологи ищут не там «где потеряно, а там, где светлее»? Между тем, ни у Плутарха, ни у Арриана, ни у Диодора, ни у Руфа впрямую не говорится, что воинский лагерь Александра стоял на Гипанисе, где взбунтовалось войско. Юстин утверждает, что воевал Александр в одном месте, а лагерь стоял в другом. Плутарх о бунте ничего не упоминает, но указывает, что решение прекратить поход Александр принял после битвы с Пором, которая была на Гидаспе. «Сражение с Пором охладило пыл македонян и отбило у них охоту проникать дальше вглубь Индии» [168, LXII].

Так или иначе, но историки и археологи ищут алтари в Индии. И это при том, что еще Клавдий Птолемей, создававший свое «Руководство по географии» во втором веке, помещал алтари на реке Танаисе, в которой историки не смущаясь  опознают Дон. Птолемей, однако, указывал географические координаты Александровых алтарей: 57 градусов СШ и 63 градуса ВД. В устье Танаиса, по Птолемею, располагался город Танаис, в котором самый продолжительный день длился 17 часов 10 минут. Для сравнения, продолжительность самого длинного дня в Москве 17 часов 34 минуты, в Минске 17 часов 8 минут, в Томске около 17 часов. Получается, что и по широтеи по продолжительности дня и царские алтари, поставленные Александром, и река Танаис и город Танаис никак не соответствуют реке Дон и городу Ростов-на-Дону. Широта последнего, кстати, состаяляет 47 с четвертью градусов, а продолжительность самого длинного дня менее 16 часов ( почти 16). Выше в пятой главе  уже говорилось о том, что грекам были известны четыре Танаиса, и что они их бесконечно путали. Так и Птолемей спутал один Танаис с другим, определив   координаты этого города как 54 градуса 30 минут СШ и 67 градусов ВД [10, С. 321].

Интересно, почему бы это Птолемей так круто ошибался? Может быть, потому, что он не был историком, а был географом? Прочитал где-то у историков, что Александр воздвиг свои алтари на Танаисе, вот и поместил их на тот Танаис, который был ему известен, то есть на Дон. Но Танаис у историков мог подразумеваться и другой, и Яик, и пару каких-то других. Вот только расстояние, отделяющее их от индийского Гипаниса непозволительно велико, чтобы предполагать, что воевал Александр на Гипанисе, а лагерь имел на Танаисе.

Другое дело, если под Танаисом подразумевалась сибирская река Тана (Томь), а под Гипанисом – Чулым. От Томска на Томи до Асина на Чулыме меньше сотни километров, пустяк для Александра. Если Александр в своем продвижении на восток доходил до Чулыма, то свои алтари он, вполне возможно, оставил на Томи. В этой связи не могут не привлекать внимания загадочные объекты в устье реки Басандайки возле с. Аникина в 5 км южнее г.Томска. Здесь есть три гигантские ямы в крутых тридцатиметровых склонах долины Басандайки, причем объемы изъятого грунта поражают воображение: 5 тысяч кубометров! (рис.84). Кто, когда и для чего брал этот грунт, неизвестно.


Рядом расположены три не менее загадочные микроформы рельефа (рис. 85, 86). Их обнаружил археолог А.Д. Гаман, раскопавший восьмиметровый культурный слой в предместье Томска, но, к сожалению, слишком рано ушедший. Андрей Дмитриевич выражал удивление перед этими объектами – не курганы (слишком велики и не «той формы» - очень вытянутые – до 50 м, и шириной от 3 м на одном конце до 15 м на другом). Местные утверждают, что был еще один гигантский «курган», но его разровняли при строительстве стадиона. Молодые последователи Гамана, археологи Наталья Березовская, Наталья Торощина и Петр Марков давно «точат зубы» на эти объекты, но на исследования, как всегда, не хватает денег. Интересно, хватило бы у государства денег «на Александра»? 


В-пятых, это города, основанные Александром на завоеванных территориях. Б.Г. Гафуров и Д.И. Цибукидис специально рассмотрели градостроительную деятельность Александра [38, С.340-344]. Согласно Плутарху, Александр построил на Востоке более 70 городов. В. Тарн, И. Дройзен, А. Гутшмид и другие исследователи Александра уменьшают это количество до 40, при этом считая возведенное Александром не городами в подлинном смысле, а военными поселениями-колониями. Несомненно, Александр селил в этих городах преимущественно своих воинов, уже негодных к воинской службе, но размеры некоторых городов впечатляют. Так, периметр нововозведенного города, названного Александрией, на Танаисе составлял 60 стадиев [91, VI, 6,25], а это все-таки 11 км., почти 3 на 4 км в IV веке до н. э.

«Юстин указывает на основание двенадцати городов македонским царем в Согдиане и Бактрии [256, XII, 5,13], Страбон пишет только о восьми городах [256, XI, 517]. О создании шести городов-крепостей в Маргиане для взаимной выручки друг друга сообщал Курций [89, VII, 10, 5], [38, С.342]. Эти земли традиционно считаются Среднеазиатскими, но, по крайней мере, относительно Согдианы можно ссылаться на мнение Курция Руфа, помещавшего Согдиану в нижнее течение Инда [89, IX, 8,8]. Если Инд – это Обь, то в нижнее течение Оби.

Вообще же в Сибирском походе Александр поставил не менее 13-15 городов, из них 9 или 10 он назвал Александриями. К их числу относятся:

Александрия Эсхата на Яксарте (Танаисе, Яике) [13, IV, 4, 1; 89, VII , 25 ,27],

Александрия Кавказская (северные склоны Алтая-Саян) [13, III, 28,4;IV, 4,1; 34, VII, 3,23, 28, XVII, 83,2],

Александрия Опиана в среднем течении Инда (Оби) [13, VI, 15, 2],

Александрия Согдийская в нижнем течении Инда (Оби) [8, IX, 8, 8],

Александрия в устье Инда (Оби), где были заложены верфи и порт [13, VI, 18, 1; 20,1],

Александрия Арийская в Ариане [205, XI, 514; XV, 724],

Александрия Арахозийская [91, VII, 3, 5; 196, XI, 514],

Александрия в Гедросии [91, IX, 10, 5,7; 13, VI, 21, 5],

Александрия в Кармании [Плиний, IV, 23, 107; Аммиан Марцеллин, XXIII, 6, 49; 43, с. 341-344],

Александрия в земле оритов (норитов) [65, XVII, 104, 8; 89, IX,10, 7].

Гафуров указывает, что Арриан, ссылаясь на Неарха, называет этот город Кокалой [38, с. 316]. Кроме Александрий, Александр основал еще несколько сибирских городов:

Нисея в Парфии [Плиний, VI, 25, 113; 196, XI, 509, 511].

Парфяне в IV веке до н.э. жили гораздо севернее того места на юго-востоке Каспия, где они менее чем через столетие создали Парфянское царство. Судя по тому, что Плиний именует Нисею Александрополем, можно думать, что речь идет об Александрии Эсхате на Яике.

Фрада в Дрангиане. Плутарх считает, что этот город основал Александр, а Стефан Византийский пишет, что он лишь переименовал его в Проффазию и под эти именем он упоминается Страбоном [38, С.342].

Никея и Букефалия. Эти два города были выстроены на разных берегах Гидаспа в том месте, где произошла битва Александра с Пором [13, V19, 4; 65, 5; 89, IX, 1, 6; 65, XVII, 90; 150, LXI]. Никея была названа в честь победы над Пором, а Букефалия в честь геройски павшего в битве личного боевого коня Александра Букефала. Плутарх при этом насмешничает, что и в честь любимой собаки Периты Александр также основал город. Правда, расположение этого города неизвестно.

Что касается Никеи, то можно быть уверенным, что городов с таким названием Александр основал больше одного, поскольку и побед совершил немало. Во всяком случае, на старинных картах Никей как минимум две, а в текстах упоминается больше.

Надо ли говорить, что успешность поисков основанных Александром сибирских городов всецело зависит от того, насколько правильно будет восстановлен его сибирский маршрут? Однако ясно, что Александрию Эсхату нужно искать на реке Урале, а не на Сыр-Дарье.

Этот поиск может быть более успешным, если его совместить с поисками основанного Киром Кирополя. Кирополь стоял на левом берегу Танаиса (Урала) в устье притока, который летом пересыхал. Взять Кирополь было нелегко: он имел мощные крепостные стены, а защитники его были «самые воинственные». «Тут, однако, он обратил внимание на реку, которая протекала через город и от зимних дождей становилась полноводной, но теперь совершенно пересохла. Стены не перегораживали ее русла вплотную, так что солдаты могли по нему проникнуть в город. Александр взял с собой телохранителей, щитоносцев, лучников и агриан; варвары обратили все свое внимание на машины, оборонялись в том месте, где они стояли, и он, никем не замеченный, с малым числом людей по руслу этой реки вошел в город. Разбив изнутри ворота, находившиеся рядом с этим местом, они сразу же впустили и остальное войско» [13, IV, 3, 2,3].

В нижнем течении реки Урала леса нет, обнаженность прекрасная, и в силу этого, весьма эффективными могут оказаться дистанционные методы (дешифрирование аэрофотоснимков, космических и радиолокационных снимков). Весьма перспективным представляется устье пересыхающей реки Уил (рис.87).


Что касается Александрии Кавказской, то ее поиски зависят от того, где Алксандр переходил Алтае-саянские горы. Известно, что переходил он их дважды, первый раз с севера на юг и второй раз с юга на север. Страбон утверждал, что первый маршрут располагался восточнее второго. Почти бесспорно, что второй переход через горы шел вдоль Катуни. Отсюда можно предполагать, что первый переход, с севера на юг, проходил по так называемой «дороге Чингисхана» вдоль Енисея. Следовательно, Александрию Кавказскую необходимо искать в горах южнее Минусинской котловины в устье притока Енисея.

Арриан, однако, говорит, что Александр вновь заходил в этот город и, значит, переходил горы одной и той же дорогой. «Из Бактрии в конце весны Александр с войском пошел на индов. Переправившись за десять дней через Кавказ, он пришел в Александрию, город, основанный им в земле парапамисадов во время его первого похода в Бактрию…Придя в город Никею и принеся жертву Афине, он повернул к Кофену» [13, IV, 22, 3,4,6]. Это событие происходило поздней весной 327 года до н.э., а упоминаемые города Александрию и Никею он основал весной 329 года до н.э. Повторю эту цитату, описывающую события 329 года: «…он пошел в Бактрию на Бесса, подчинив себе по пути дрангов и гадросов. Подчинил он и арахотов; сатрапом же у них поставил Менона. Он дошел до земли индов, живущих по соседству с арахотами. Войско истомилось, проходя по этим землям: лежал глубокий снег и не хватало еды. …Александр подошел к горе Кавказ, где основал город и назвал его Александрией» [13, III, 28, 1, 4].

Александрию Опиану, поставленную в среднем течении Инда (Оби), следует искать неподалеку от устья Ишима. «Тут, при впадении Акесина в Инд, Александр простоял, пока не явился с войском Пердикка, покоривший по дороге независимое племя абастанов. Теперь же прибыли к Александру еще тридцативесельные корабли и грузовые суда, которые построили ему в земле ксатров. Покорились ему и согды, другое независимое племя индов. И от оссадиев (тоже независимое индийское племя) пришли послы сказать, что оссадии сдаются. Филиппу он указал, что сатрапия его доходит до впадения Акесина в Инд; он оставил ему всех фракийцев, лучников, столько, сколько казалось ему достаточно для охраны страны; при слиянии рек он велел основать город (он надеялся, что город этот будет велик и славен), и построить судостроительные мастерские» [13, VI, 15, 1, 2].

Можно предполагать, что в этом городе Александр оставил смешанный греко-персидский гарнизон. Греки, в отличие от македонцев – искусные мореходы, а персы - прекрасные лучники. Можно также предполагать, что этот великий и славный город существует доныне. Через 17 столетий после основания, золотоордынский хан Тохтамыш пригнал сюда 200 тысяч персов из города Тебриза, что возле юго-западного угла Каспия. По-видимому, Тохтамыша сильно просили потомки персов, оставленных Александром, иначе трудно понять, что за блажь ударила в голову хану, чтобы гнать двухсоттысячный полон три тысячи километров. Населенный пункт под названием Тевриз до сих пор стоит на левом берегу Иртыша в устье реки Тевриз в 70 км выше устья Ишима. Интересно, проводили ли археологи раскопки в Тевризе, и с какими неожиданностями столкнулись?

Города Никею и Букефалию необходимо искать на Иртыше между Павлодаром и Качирами. Сюда должна подходить ровная дорога с Оби, по которой на телегах привезли флот Александра: «Александр послал Кена, Полемократова сына, обратно к Инду с приказом разобрать суда, которые были заготовлены для переправы через Инд, и доставить их к Гидаспу. Суда были разобраны и привезены; те, которые поменьше, разобрали на две части, а корабли в 30 весел на три. Части эти везли на подводах до самого берега Гидаспа; здесь их сколотили вместе, и на Гидаспе через некоторое время появился флот» [13, V, 8, 4, 5].

Арриан и Курций Руф несколько по-разному описывают берега Гидаспа в районе сражения. Один говорит, что там были горы и лес, другой, что местность была открытой, залесенным был лишь остров, где и можно было спрятать войско в глубоком рву. «Над Гидаспом поднималась гора как раз в том месте, где река образует сильный изгиб; гора эта густо заросла всяким лесом, напротив нее находился остров, лесистый и совершенно безлюдный. Александр, заметив, что остров расположен прямо против горы, что оба эти места заросли лесом и могут служить прикрытием при переправе, решил, что войско переправится здесь. Гора и остров отстояли от главного лагеря стадиев на полтораста (около 30 км)» [13, V, 11, 1, 2].

Курций Руф также описывает остров посреди реки. «На реке был большой остров, покрытый лесом и удобный для засады; там же находился очень глубокий ров недалеко от берега, где стоял сам царь. Этот ров мог скрыть не только пехотинцев, но и людей с их конями» [91, VIII, 13, 17]. На нем происходили стычки разведчиков, «по результатам которых оба царя предугадывали исход всего дела» [91, VIII, 13, 12]. Мне, правда, непонятно, как можно было с большого расстояния наблюдать стычки в лесу? Еще больше непонятно, какую маскировочную роль может играть ров в лесу? И уж вовсе странно, зачем нужно было распиливать корабли и перевозить их с одной реки на другую, если на этой другой стоит свой лес? Скорее всего, на Гидаспе леса не было. А ров на острове давно замыло наносами, так что с поисковыми признаками на Иртыше дело обстоит не вполне благоприятно.

Один из основанных Александром городов, называвшийся, скорее всего, Никеей, или Никой, был посещен арабским путешественником Саламом ат-Тарджуманом в середине IX века. Он был послан арабским калифом ал-Васиком (842-847 гг.) для проверки целостности стены, построенной Александром против гогов и магогов. В этом городе, который Салам называл Икой, были железные ворота, город имел квадратную форму и фантастические размеры в 10 фарсахов одной стороны. Фарсах – это расстояние, которое проходит конь шагом за час, зависит от качества пути и принимается равным 6-7 км. Думается, Салам имел в виду периметр в 10 фарсахов, но и при этом размеры Ики непозволительно велики.

Любопытно, что иранский энциклопедист Рашид-ад-Дин упоминает город с похожим названием – Кикас, и помещает его в устье правого притока Енисея: «Та река [Анкара] находится вблизи города по имени Кикас и в том месте, где она и река Кэм сливаются вместе. Город тот принадлежит к области киргизов. [182, С. 180]. Л.Р. Кызласов, посвятивший исчезнувшим сибирским городам спецкурс, который он читал в МГУ, и соответствующее пособие [38], считает, что Кикас стоял в устье Ангары.

Древние, и в их числе Рашид-ад-Дин, Абуль-Гази и др. правда, основной рекой считали Ангару, а Енисей – ее притоком. Так же считали и русские землепроходцы, и опиравшийся на их материалы первоисторик Сибири Герард Миллер. На его карте, опубликованной в середине  XVIII в., Енисей определенно впадает в Ангару (рис. 83) [130, С.138-145]. Можно предполагать, что и древние ученые греки Гангом считали основную реку – Ангару, а Енисей – ее притоком, и неслучайно население ангарских берегов у них называлось гангаридами.

Возможно, неслучайно близ Ангары, правда, достаточно далеко от ее устья, было обнаружено медное зеркало с изображением кентавра. Зеркало было найдено геофизиком Ю.А. Немковым в устье реки Угоян, левого притока Подкаменной Тунгуски в ее верховьях, в 70 км к северу от  Ангары, при проходке шурфа на глубине 1,5 метра.

Как и когда предмет с древнегреческим символом попал в центр Сибири? Специалисты, изучавшие зеркало, считают, что «зеркало было изготовлено по художественным и мировоззренческим канонам среднеазиатско-средневосточных мастеров доисламской эпохи, когда в искусстве допустимы были антропоморфные изображения. Сами же истоки таких канонов восходят ко времени Ахеменидов, периоду главенства на западе Азии митраизма и зороастризма» [109, С. 326-334]. При этом двое авторов, Ларичев и Бородовский, считают, что предмет попал в Сибирь с переселенцами из Средней Азии в середине первого тысячелетия новой эры, а Сибгатуллин приписывает изображение Александру Великому и связывает его появление здесь с походом Александра.

Существование среднеазиатской колонии на Ангаре возле города Балаганска доказано археологически. «При раскопках этого уникального памятника в начале второй половины XX века была обнаружена гемма с изображением «Человека-быка», великого божества, сотворившего человека (рис. 88). Это произведение искусства сродни «зеркалу» с кентавром, найденным невдалеке от устья Ангары» [109, С. 334].


Вернемся к Ике-Кикасу. Не исключено, что этот город стоял в устье Нижней Тунгуски, а не Ангары, поскольку от города Ика до стены, согласно Саламу, было три дня хода, это около ста километров, ровно столько от устья Нижней Тунгуски до Полярного круга. Ведь стену, если верить «Роману об Александре» и ал-Омари, Александр воздвигал в Заполярье.

Рашид-ад-Дин упоминает в связи с Ангарой еще один город, возможно, имеющий отношение к сибирскому походу Александра. Он пишет (кстати, эта цитата – прямое продолжение предыдущей): «Утверждают, что эта река [Анкара] течет в одну область, по соседству с которой находится море. Повсюду [там] серебро. Имена этой области: Алафхин, Адутан, Мангу и Балаурнан. Говорят, что лошади их все пегие [ала]; каждая лошадь сильная, как четырехгодовалый верблюд; все инстументы и посуда [у населения] из серебра. [В этой стране] много птиц….Соркуктани-беги послала с тысячью людей на корабле в ту [страну]  трех эмировс тысячью мужей. Они доставили к берегу [из глубины страны] много серебра, но положить его на корабли не смогли. Из этого войска больше 300 человек не вернулись обратно, оставшиеся погибли от гнилости воздуха и от сырых испарений. Все три эмира [впрочем] возвратились благополучно и жили долго [после того]» [182, С. 180].

Соркуктани-Беги - вдова младшего сына Чингисхана Толуя, совершенно реальный персонаж монгольской истории. Важнейшая подробность этого похода за серебром состоит в том, что треть экспедиции погибла от гнилых испарений. Можно предполагать, что эти испарения были связаны с процессом добычи серебра путем плавки реальгар-аурипигментовых руд с большим содержанием киновари, дававшей ядовитые ртутные испарения.

Несомненно, этот именно город под названием Алакчин описывает хивинский хан Абуль-Гази (1603-1664). «Айкара-муран протекает посреди киргизских владений… При устье реки на берегу моря стоит большой город; селений около него много, стада и табуны пасущегося скота многочисленны… Этот город они называют Алакчин. Близ него есть серебряные рудники: у тамошних жителей котлы, чашки, блюда все из серебра» [1].

Страбон, описывая местности, которые проходил Александр в конце похода после устья Инда (Оби), описывает Карманию, и в ней рудники. «Кармания – последняя страна на побережье, считая от Инда, хотя она лежит гораздо севернее устья Инда…По словам Онесикрита, какая-то река в Кармании несет вниз по течению золотой песок; там есть и рудники, где добывают золото, серебро и киноварь, а также 2 горы: одна содержит желтый аурипигмент, а другая – соль» [205, XV, 2, 14].

Аурипигмент – «золотая краска» - минерал мышьяка As2S3. За Енисеем в бассейне Тареи действительно есть реальгар-аурипигментные ртутно-сурьмяно-мышьяковые месторождения с ураганными содержаниями золота и серебра. Мышьяк из этих месторождений издревле использовался в качестве присадки при изготовлении мышьяковистых бронз, о чем свидетельствуют результаты химических анализов этого сплава.

В шестых, это вошедшие в легенды «Железные ворота», построенные Александром против Яджуджей и маджуджей. Вслед за Владимиром Мономахом лучше называть эти ворота Медными. Анализ замечательного «отчета об экспедиции» Салама ат-Тарджумана выводит нас, в поисках этих ворот, в устье Нижней Тунгуски и далее на север в горы Путорана. Отчет другого, правда, вынужденного, путешественника, позволяет еще более сузить район поисков.

Речь об известном баварском солдате Иоганне Шильтбергере, отправившемся в самом конце XIV в.  в крестовый поход с венгерским королем Сигизмундом. В первом же бою он попал в плен к туркам. В 1402 г. в битве при Ангоре он был пленен воинами Тимура. После смерти последнего в 1405 г. он несколько лет передавался из рук в руки, пока не попал к Едигею, «серому кардиналу» Золотой Орды. Едигей взял Шильтбергера с собой в Сибирь, и здесь тот оказался свидетелем тому, как местный хан подарил Едигею двух диких волосатых людей, мужчину и женщину. Они были пойманы на горе Арбус. Вернувшись на родину после тридцатилетних скитаний, Шильтбергер опубликовал книгу о своих злоключениях, где и привел этот случай [124, С. 163].

Итак, отправимся из устья Нижней Тунгуски на север. Всего в сотне с половиной километров начинаются горы, называющиеся «Возвышенность Брус-Камень». С возвышенности стекают в Енисей две речки: Брус и Горбиачин. И если в «Брусах» наблюдается инверсия согласных относительно «Арбуса» ( «БР» - «АР»), то в «Горбиачине» такой инверсии нет ( «РБ» = «РБ»).

Севернее Брус-Камня все возвышенности называются «горы»: Горы Буракан, Горы Кета, Горы Тонель, Горы Аян-Тал, Горы Имангда, Горы Дынкенгда, Горы Чая-Аян, Ламские Горы, Горы Микчангда, Горы Бучарама, Горы Харыялах. Таким образом, слово «гора» в названии горы Арбус, представляется неслучайным.

Наконец, обращает на себя внимание топоним «Горы Тонель». Если этот топоним современный, то почему в нем всего одна буковка «н»? А может быть, этот топоним древний и свидетельствует о наличии в горе рукотворной пещеры, где скрывались волосатые пещерные троглодиты? А что, если именно этот тоннель перекрыл медными воротами Александр Македонский? Конечно, не приходится надеяться, что это архитектурное сооружение ждет нас в целости и невредимости. Во-первых, две опоры-башни, высота каждой 25 м, ширина 12,5 м. Во-вторых, две створки ворот, каждая шириной 25 м, и высотой 37 м. Наконец притолока, длиной 60 м и высотой 5  м. Такое сооружение должно быть видно издали и оно не могло остаться незамеченым на земле, исхоженной вдоль и поперек (рис. 89). И то, что оно не обнаружено до сих пор, свидетельствует о том, что оно либо разрушено, либо скрыто под водой. Но в любом случае, то обилие металла, которое, по описаниям, использовалось при строительстве ворот, позволяет надеяться, что использование современных металлоискателей может оказаться эффективным в проведении поисков.

В этой связи более чем любопытно то, что на горе Тонель есть озеро с одноименным названием Тонель, а из этого озера Тонель вытекает река Тонель. Очень может статься, что построенные Александром Медные ворота скрыты под водами этого озера.

Крайне важным для локализации Медных ворот именно в этом районе, является обнаружение здесь Гог-Магоговской топонимики. При работе с топокартами плато Путорана в ходе подготовки экспедиции «По сибирским следам Александра Македонского», нами был обнаружен десяток Гог-Магоговских гидронимов. В их числе реки Тонельгагочар (река тоннель Гога), левый приток реки Тонель; Ирбэгагочар (рыбная река Гога), Гогочонда, Могокта (две реки и залив Хантайского водохранилища), реки Мокогон, Умокогон, Макус, Могады, Моген (и одноименный залив водохранилища). Всё это «богатство» локализовано на площади радиусом 15 км. Немаловажно, что здесь же локализуются тоннельные топонимы. Тесная сопричастность Гог-Магоговской и тоннельной топонимики на локальной территории позволяет предполагать, что Александр перекрывал своими воротами не ущелье, а тоннель, через который выходили на поверхность подземные жители – Гоги и Магоги.

Остаётся узнать, кого называли «Гогами и Магогами»? Какие племена, народы? Действительно ли они были столь могущественны и воинственны, что оставляли после своих набегов лишь выжженную землю и разрушенные до основания города?

Вопрос оказался совсем не прост. Существует три подхода к нему: библейский, этногенетический и антропологический (поэтический). Согласно Библии, «Гог и Магог» были прямыми потомками Иафета, в переводе на современный научный язык европеоидами в антропологическом плане и индоевропейцами по языку.


В этногенетическом плане относительно Гогов и Магогов существует полная разноголосица: на протяжении истории их считали киммерийцами, скифами, армянами, лопарями, гуннами, сабирами, татарами, хазарами, а после набегов викингов провозгласили норвежскими норманнами. Арабы «Йаджуджами и Маджуджами» считали тюрков, позже монголов. Кончилось тем, что слово «Гог и Магог» превратилось в собирательное название северных воинственных язычников, не принадлежавших ни христианской, ни мусульманской, ни иудейской вере.

Несколько особняком в рамках этой традиции выглядят древнебританские легенды о Бруте и его войне в Гоемагогом. Последний в этих легендах, как и его спутники, описываются не обычными людьми, но гигантами.

Согласно антропологического подхода «Гоги и Магоги» вовсе не европеоиды и не индоевропейцы, кроме того, они не тюрки, не монголоиды и вообще не кроманьонцы. Они неандертальцы, реликтовые гоминоиды. У истоков этого направления трудились доктор зоологии из Бельгии Б. Эйвельманс,  профессор Айвен Сандерсон из США и советский учёный, доктор исторических и одновременно философских наук Борис Федорович Поршнев.

Согласно этой концепции с возникновением на Земле кроманьонцев примерно 40-50 тысяч л.н., между ними и неандертальцами разгорелась непримиримая борьба за экологическую нишу. Неандертальцы проиграли её, хоть и были гораздо крупнее своих «младших братьев». Они бежали в необитаемые места: горы, в тундру, рассеялись, постепенно лишились социализации, речи, дегуманизировались и бестиализировались, покрылись волосяным покровом. Ещё не рассеявшись окончательно, а проживая большими коллективами, для жилья и спасения от зимнего холода они создали себе подземные сооружения – искусственные пещеры, отчего получили название «пещерные троглодиты». В ходе истории люди неоднократно сталкивались с реликтовыми гоминоидами и очевидцы нередко отмечали, что те владеют речью. Например, арабский путешественник Абу Хамид ал-Гарнати разговаривал с волосатым гигантом по имени Данки.

«А я видел в Булгаре в 530 году (1135-1136) высокого человека из потомков адитов, рост которого был больше семи локтей, по имени Данки. Он брал лошадь под мышку, как человек берет маленького ягнёнка. А сила у него была такая, что он ломал рукой голень лошади и разрывал мясо и жилы, как другие рвут зелень. А правитель Булгара изготовил ему кольчугу, которую возили в повозке, а шлем для его головы, как будто котёл. Когда случалось сражение, он сражался дубиной из дуба, которую держал в руке, как палку, но если бы ударил ею слона, то убил бы его. И был он добрым, скромным; когда встречался со мной, то приветствовал меня  и здоровался со мной почтительно, хотя моя голова не доставала ему до пояса».

За столетие до ал-Гарнати другой арабский путешественник ибн Фадлан попросил показать ему исполина, о котором слышал ещё в Багдаде. Его держали на цепи прикованным к огромному дереву, но к приезду ибн Фадлана умертвили из-за злобного и буйного характера. Пойман этот гигант был в земле Вису.

В седьмых, это скала Аорн, упоминаемая во всех античных источниках. Вот что писал об Аорне Арриан: «Жители Базир, узнав об этом (имеется в виду взятие города Норы – Н.Н.), отчаялись в своей судьбе; в полночь покинули город и бежали на скалу. Так сделали и другие варвары: все они оставили свои города и бежали на эту Скалу, именуемую в той стране Аорном. Она пользовалась в этой стране великой славой; рассказывали, что ее не смог взять сам Геракл, сын Зевса. Приходил ли Геракл к индам и какой Геракл, фиванский, тирийский или египетский, я ни утверждать, ни отрицать не берусь. Скорее, однако, думаю, что никто не приходил, но люди склонны преувеличивать трудность всякого трудного дела и рассказывать басни о том, что и Гераклу оно не под силу. Так и об этой крепости я думаю, что Геракла с ней связывают просто из хвастовства. В окружности она, говорят, имеет по крайней мере 200 стадиев; высота ее в самом низком месте  равна 11 стадиям; единственная дорога, ведущая к ней, проложена человеческими руками и очень трудна. На вершине Скалы бьет ключ, в изобилии дающий чистую воду; есть лес и превосходная пахотная земля, которая, будучи обработана, может прокормить тысячи людей» [13, 4, 28, 1-3].

Диодор приводит несколько иные размеры Скалы: После осады множества других городов, уничтожив сопротивляющихся, он подошел к утесу, называемому Аорном. Сюда бежало уцелевшее население в расчете на полную неприступность этого места. Рассказывают, что Геракл в древности осаждал эту крепость и снял осаду по причине сильных землетрясений и других знамений. Этот рассказ только подстрекнул у Александра желание осадить твердыню и вступить  с божеством в состязание о славе. Утес в окружности имел 100 стадиев, а в высоту 16; был он весь гладкий и круглый. Южную его часть омывал Инд, самая большая из индийских рек; с остальных сторон окружали глубокие пропасти и отвесные обрывы. Александр осмотрел эти недоступные места и отказался от мысли взять Аорн приступом. В это время к нему пришел какой-то старик со своими двумя сыновьями. Был он совершенный бедняк и давно уже жил в этих местах, поселившись в пещере, в скалистых стенах которой было выбито три ложа (далее тривиальная история о тридцати сребрениках – Н.Н.). Хитростью Александр победил индов, незнакомых с таким способом ведения войны, и завладел скалой, не подвергая себя опасности»[65, 17, 85, 1-5; 86, 1] . Курций  Руф, в целом повторяя описание Скалы, вносит некоторые подробности: «Посланный отсюда к городу Норе Полиперкон победил неподготовившихся к сражению городских жителей; преследуя врага внутри укреплений, он взял город. Много других малоизвестных городов, покинутых жителями, перешло к царю. Их жители, вооружившись, заняли скалу по имени Аорн. Молва гласила, что Геркулес тщетно осаждал эту скалу и был вынужден прекратить осаду из-за землетрясения. Александр не знал, что ему предпринять, так как скала со всех сторон была крута и обрывиста. Но пришел к нему с двумя сыновьями старик, знавший эти места, обещал показать ход на гору, если ему заплатят за труд. Царь решил дать ему восемьдесят талантов...Гора не поднималась вверх, как обычно, пологими и спокойными склонами, она возвышалась как столб: основание ее было широкое, кверху она постепенно сужалась и переходила в остроконечную вершину...Варвары скатывали на поднимавшихся македонцев огромные камни; сбитые с ног люди стремительно падали вниз...» [91, 8, 11, 1-13].

Юстин, со слов Помпея Трога, утверждает, что Скала была не одна, что их было много: «Совершая поход по Индии, Александр пришел к утесам, необычайно суровым и высоким, на которых нашли себе пристанище многие племена. Он узнал, что землетрясение воспрепятствовало Геркулесу завоевать эти утесы. Охваченный желанием превзойти деяния Геркулеса, он с величайшими усилиями и опасностями овладел ими и подчинил себе в этой местности все племена» [256, 12, 7, 12].

Древнегреческий основоположник географии Страбон весьма небрежно упоминает скалу Аорн: «Когда Александр одним только приступом взял скалу Аорн, у подошвы которой протекает Инд, вблизи своих истоков, то его хвалители заявили, что Геракл трижды ходил на приступ этой скалы и трижды был отбит».

У ал-Идриси мы также находим подтверждение тому, что скала была не одна. Более того, Идриси указывает, что их было шесть. Описывая Русскую реку, впадающую в море Мрака, то есть в Северный Ледовитый океан, он пишет: «В упомянутую Русскую реку впадают шесть больших рек, берущих начало в горе Кукайа, а это большая гора, протянувшаяся от моря Мрака до края обитаемой земли. Эта гора простирается до страны Йаджуджа и Маджуджа на крайнем востоке и пересекает ее, проходя в южном направлении до темного, черного моря, называемого Смолистым. Это очень высокая гора; никто не может подняться на нее из-за сильного холода и глубокого вечного снега на ее вершине. В долинах этих рек живет народ, известный под именем ан-н.барийа. У этого народа есть шесть укрепленных городов, расположенных между руслами этих рек, текущих, как мы уже сказали, с горы Кукайа». Ан-н.нибарийа фонетически напоминают мне гипербореев, которых Филипп фон Гогенхейм (Парацельс) именовал московитами. Идриси свою мысль заканчивает так: «Никто не может покорить этих людей: у них принято не расставаться с оружиемни на миг, они чрезвычайно осторожны и осмотрительны».

Средневековый поэт Низами Гянджеви в поэме «Искендер-Наме» писал, что местные жители боялись магогов и спасались от них на горах:

Царь (жаловались они Александру) яджуджи на нас нападают порой.

Грабит наши жилища их яростный рой....

Словно птицы, от зверя взлетевшие ввысь,

На гранит этих гор мы от них взобрались.

Скала обладает плоской вершиной округлой формы с окружностью 19-39 км (диаметр её 6 – 12 км).Склоны горы у подошвы пологие постепенно с высотой делаются всё круче, а у вершины делаются вертикальными, обрывистыми. Гора это не одна, их много вблизи. Несомненно, это не альпийские горы, не Гималаи, откуда вытекает Инд, это столовые горы с плоскими вершинами. Я бы, возможно, согласился, если бы Страбон сказал, что это плато Декан. Но выше было показано, что это горы Путорана. Их абсолютные высоты достигают полутора километров, а на западе плато, близ Норильска имеют высоту 600 – 800 м. Древние не умели измерять относительную высоту гор по вертикали, они измеряли длину склонов, поэтому их оценка высоты Аорна явно завышена.

Благодаря выдающимся ландшафтным особенностям скала Аорн может быть достаточно легко обнаружена. Высокая столовая гора с плоской вершиной округлой формы с диаметром 20-30 км, с родником на вершине и единственной тропой, по которой можно подняться наверх. Говорят, на плато Путорана дуют такие свирепые ветры, что выдувает весь грунт, остаются лишь камни и бронза.

Поискам скалы может поспособствовать топонимика. Рядом со скалой Аорн в той горной стране, в которой воевал Александр, некоторые скалы назывались по именам предводителей защитников: скала согдийца Аримаза (чем не аримасп?), скала Сисимитра, скала Хориена. А в горах Путорана есть гидронимы Хоронен, Хорон, Орон, чуть не один в один совпадающие с названием скал Аорн и Хориен.

В-восьмых, это корабли. В Индии Александр построил множество кораблей. «Когда Александр подошел к Инду (Оби), он увидел мост, уже наведенный Гефестионом, два тридцативесельных корабля и множество судов поменьше» [13, V, 3, 5]. Эти суда позже были перевезены на Гидасп (Иртыш). Однако для выхода к Великому морю, Александру был нужен большой флот, и он был построен. «По словам Птолемея, сына Лага, которому я преимущественно следую, кораблей было множество, тридцативесельных же около 80; всех же судов, считая в их числе грузовые для перевозки лошадей, керкуры и прочие речные суда, как старые, давно ходившие по рекам, так и вновь построенные, немногим менее 2000» [13, VI, 2, 4].

Позже, уже во время сплава к Океану, после ранения у маллов, строительство судов продолжилось: «Пока он упорядочивал все эти дела и оставался на месте по причине ранения, было построено много судов. Он посадил на них 1700 всадников-«друзей», легковооруженных столько же, сколько и раньше, и около 10000 пехотинцев» [13, VI, 14, 4]. Думается, флот Александра увеличился не менее чем в полтора раза, то есть до трех тысяч судов.

Движение по реке этой армады представляло собой более чем внушительное зрелище. «Как только знак был подан, все суда двинулись в надлежащем порядке. Заранее уже было приказано, во избежание столкновений, возможных при отсутствии порядка, на каком расстоянии одни от других надо поставить разные суда: грузовые баржи, на которых везли лошадей, и военные корабли; быстроходным судам не разрешалось выходить из строя и опережать другие суда. Ни с чем нельзя было сравнить шум от плеска весел, одновременно опускавшихся в воду на стольких кораблях, от крика келевстов, по которому весла поднимались и опускались; от восклицаний гребцов, когда они все разом налегали на весла. Берега во многих местах высоко поднимались над судами; звуки, сжатые в теснине и от этого значительно усилившиеся, отбрасывались от одного берега к другому; эхо разносилось по пустынным лесам, стоявшим по обе стороны реки. Вид лошадей, которых можно было разглядеть на баржах, потряс варваров, смотревших на плывущие суда (раньше лошадей на судах не видали в индийской земле, да нигде и не упомянуто, чтобы Дионис прибыл к Индам морским путем); те, которые присутствовали при отплытии судов, провожали их на далекое расстояние. Те из покоренных индов, до которых долетал крик гребцов и плеск весел, выбегали на берег и следовали за плывущими с пением варварских песен. Инды еще со времен Диониса и его спутников, водящих вместе с Дионисом  хороводы в индийской земле, отличаются своей любовью к пению и пляске» [13, VI, 3, 2-5].

Разумеется, часть кораблей из этой гигантской флотилии должны были по разным причинам затонуть, особенно в верховьях, где реки были бурными. «Реки эти, слившись в одну, очень узкую реку, стремительно несутся в теснине, образуя страшные водовороты, где вода как бы идет вспять. Вода кипит и вздымается волнами; рев ее слышен уже издалека. Местные жители заранее предупредили об этом Александра, Александр же предупредил солдат. И все-таки, когда они приблизились к слиянию рек, рев воды настолько потряс их, что моряки перестали грести, не дожидаясь приказа, так как и сами келевсты от изумления умолкли, и команды застыли в страхе перед этим ревом.

Когда они были уже недалеко от слияния рек, кормчие отдали приказ грести изо всех сил, чтобы пронестись через теснину, не давая судам попасть в водовороты, которые закружили бы их: греблей надлежало преодолеть эти крутящиеся волны. Некоторые грузовые суда течение завертело, но никакой беды с ними не случилось; находившиеся на них натерпелись, правда, страха, но течение само выровняло и понесло суда по правильному пути. С военными кораблями дело обошлось не так благополучно: их не так легко поднимало вверх по бушующим волнам: у судов с двумя рядами весел нижний ряд приходился почти над водой, и когда в водоворотах суда поставило наискось, то весла эти ломало в щепы, если их не успевали поднять вовремя. Из этих кораблей пострадали многие; два столкнулись и разбились; много людей погибло» [13,VI, 4, 4-5, 1-3].

Часть кораблей были разобраны на хозяйственные постройки, часть была сожжена. Так или иначе, какое-то количество утонувших и заиленных кораблей могли сохраниться до нашего времени, и значит, есть шанс их найти. Ведь находят же предметы, которые в миллионы раз меньше кораблей – чаши, зеркала, монеты. Ведь находят же останки древних кораблей в Арктике. В частности, на сайте «Дом Сварога» в 2006 году появилась информация, что на Ямале найдены останки древнего корабля сибирских поморов. Части уцелевшего корабля были обнаружены в Мангазее, фрагменты судна были частью постройки и использовались как половое покрытие. Возраст экспонатов специалисты определили приблизительно в 400 лет. В осуществлении находки принимал участие директор Красноселькупского краеведческого музея Виталий Сумин.


В-девятых, это археологические артефакты, чуждые местным сибирским археологическим культурам, и, напротив, близкие по духу и стилю Средиземноморью. Нетрудно предположить, что часть таких артефактов уже была обнаружена в Сибири, но осталась нераспознанной по своей принадлежности к Александру Македонскому. Например, на Катуни в районе Бийска, в 40-х годах рыбаками была «выловлена» бронзовая статуэтка Геракла античного времени размером 308х139 мм (рис. 90). На голову и плечи бородатого Геракла накинута шкура льва с головой-маской. Точно в таком же шлеме изображен Александр Македонский на саркофаге из Сидона (рис.91).


Об Алтайской находке сообщил сотрудник Государственного Эрмитажа, академик Санкт-Петербургской Академии истории и культуры Л.С. Марсадолов. Комментируя мои статьи о Сибирском походе Александра, Леонид Сергеевич привел эту находку в качестве довода, что категорически отрицать пребывание Александра на Алтае нельзя. Кроме того, еще раньше, по Марсадолову, на Алтае находили монеты разного времени, что свидетельствует об обширных связях Алтая с другими регионами в различные исторические периоды.

К югу от Барнаула, в устье Чарыша, впадающего в Обь, на приречных песках по сообщению С.Н. Маркова обнаружены монеты 111-105 г.г. до н.э., а также 324 г.н.э. (боспорская), VI и X веков. Можно предполагать, что в устье Чарыша долгое время стоял город. Не исключено, что поставлен он был Александром Македонским. Быть может, не случайно, на подходе к нему с юга, неподалеку от Джунгарских ворот, были найдены пантикапейские монеты I в., а южнее, в Западном Тянь-Шане, Боспорские монеты 400 г. до н.э. [124].

Вообще же дальность путешествий древних при ближайшем ознакомлении ошеломляет. На реке Камчатке, в 100 км от устья, есть оз. Ушки. На каменной осыпи одного из мысов рыбак О.И. Орехов обнаружил 4 монеты. Две из Пантикапея 4 в. до н.э. и 17 г. н.э. и 2 арабские (одна из Хорезма) [124]. Подобные находки принуждают более доверительно относиться к рассказу Салама о его путешествии к стене Искендера.

Наибольшее количество археологических находок, связанных с Александром, были сделаны, как это ни странно, в устье Оби. На одной чаше изображено ни что иное, как сцена вознесения Александра Македонского на небо на грифонах (рис.92). Чаша была найдена в 1982 г. в поселке Лопхари Шурышкарского района Ямало-Ненецкого автономного округа и считается Византийской [203].


На самом деле, обнаружение принадлежащих Александру археологических нахадок в устье Оби вовсе не случайность, если учесть, что он здесь зимовал, основал город и много чего просто так разбросал. Диодор пишет, что, «войдя в океан вместе с «друзьями», он увидел там два острова; тотчас же принес там великолепные жертвы богам; совершая возлияния, бросил в море много чаш и больших золотых сосудов, поставил алтари Фетиде и Океану, и решил закончить предпринятый поход. Повернув оттуда назад, он подошел по реке к знаменитому городу Тавале, политическое устройство которого напоминало Спарту: тут было два наследственных царя из двух родов, которые ведали всеми военными делами; верховная власть принадлежала старейшинам» [65, XVII, 104, 1-2].

В этой связи стоит ли удивляться тому, что рыбаки, закидывая невод в устье Оби, вместо золотой рыбки вылавливают серебряные блюда. В 1938 году в верховьях Лозьвы В.Н. Чернецовым была записана легенда о том, что среди рыбы, выловленной неводом на Оби, оказалось семь серебряных блюд, «и все одинаковые». Эти предметы позже оказались в хантыйских и мансийских культовых святилищах. Часть из них была обнаружена археологами. К их числу относится серебряное блюдо с Малой Оби, Верхне-Нильдинское серебряное блюдо и, возможно, Аниковское блюдо.


На блюде с Малой Оби, найденном А.В. Бауло в 1999 г., изображена сцена вознесения Александра на небо крылатыми львами, но специалисты посчитали, что на блюде изображен Израильско-Иудейский царь Давид с женой Вирсавией и сыном Соломоном [13, с. 143-153]. Между тем, подобная сцена на рельефе Дмитриевского собора во Владимире, отечественными специалистами признана сценой вознесения Александра (рис.65).

Верхне-Нильдинское блюдо хранилось в качестве фетиша на культовом месте недалеко от селения Верхне-Нильдино на Северной Сосьве (рис.93). «В центре блюда находится изображение крепости (или замка), которую с двух сторон окружают десять всадников. На верхнем ярусе показаны фигуры трех воинов. В башнях видны головы еще четырех человек. С верхней части крепости свешиваются две фигуры погибших, два тела лежат у подножия стены. В середине сцены – фигуры семи музыкантов с поднятыми вверх трубами и человек, держащий на плечах ящик. В окне над входом в крепость изображена женщина с поднятыми вверх руками. Блюдо датируется VIII – началом IX вв. и относится к продукции ремесленных мастерских Средней Азии [39, С.39-48].

Мне представляется, что на этом блюде изображена сцена взятия Александром столицы ассакенов города Массаги, где царица Клеопида, немного посопротивлявшись, сдала Александру город, более того, обольстила его и родила ему сына.

Еще одно серебряное блюдо из устья Оби было обнаружено во второй половине XIX века на р. Сыне. В нескольких медных котлах, которые торчали из земли, лежали литые серебряные и бронзовые изделия, в их числе и то, о котором речь. На блюде изображена сцена царской охоты. Царь сидит на зебувидном быке, левой рукой держится за его рог. В правой руке у него копье, которым он поражает другого зебувидного быка. Голова царя обнесена нимбом. В правой верхней части экспозиции – фигура крылатого обнаженного мальчика, подносящего царю ленту(рис.94). А.В. Бауло считает, что изображена скорее не охота, а битва иранского хана Ездигера I (399-421) против двух быков, олицетворяющая борьбу за занятие престола и законное получение знаков власти от небесных богов [18, С. 132-148].


На мой взгляд, гораздо более оправданной была бы точка зрения, что изображенный сюжет касается кровавой борьбы Александра Македонского за обладание власти над двумя царствами – Македонским и Персидским. Боги даровали ему ленту, как победителю.

Последний в этой главе артефакт, сюжетно связанный с Александром, но нераспознанный специалистами, был случайно найден на р. Большая Пиковка в середине 1950-х годов. Изделие представляет собой медальон, сделанный из низкопробного серебра и хранится в Колпашевском краеведческом музее (рис. 95). Считается, что на медальоне изображен Парфянский царь, и изготовлен он на рубеже I века до н.э. и I века н. э. Любопытно, что аналогичный медальон хранится в Государственном Эрмитаже (у меня даже складывается впечатение, что это один и тот же медальон). Искусствоведам, конечно, виднее, Парфянский, или Македонский царь изображен на медальоне. Но Македонский доходил до Чулыма, а Парфянский нет.


Тот факт, что изображения на рассматриваемых артефактах принадлежат Александру, вовсе не свидетельствует о том, что все эти изделия были оставлены армией Александра и принадлежат античной эпохе. Более того, совершенно однозначно, большинство этих предметов более позднего, в том числе, средневекового времени. Но именно посещение Александром побережья Северного Ледовитого океана способно объяснить, почему изображения небесного всадника Мир-суснэ-хума, любимого бога-героя северосибирских народов, появляется на предметах с гунно-сарматского времени, почему этот образ изображается только на коне, а не на олене, почему с его именем связывается идея соединения миров: неба с землёй, севера с югом, запада с востоком, почему этот персонах объезжает пределы земли. Всё перечисленное – ипостаси Александра.

Легенда о царе Иване и Чаше Грааля

Юлиус Эвола, анализировавший средневековые западноевропейские легенды об Александре и Святом Граале, обнаружил утверждения, что Александр Македонский достигал царства пресвитера Иоанна, причем до него этих земель достигали Геракл, Дионис и Ксеркс, а после него датский король Огьер [251, С.409]. Вопрос о локализации государства царя-священника Ивана рассмотрен мною в монографии «Сибирская Прародина», - это Томское Приобье. Остается думать, что именно этих мест достигал в  IV в. Александр Великий, хотя до воцарения Иоанна здесь оставалось еще полтора тысячелетия.

Западноевропейский ареал распространения легенд о Граале совпадает с ареалом расселения древнегерманского племени готов. Топонимические, лингвистические, археологические и источниковедческие данные позволяют предполагать, что образ Грааля как чаши (graal по-старофранцузки «чаша») был принесен готами с Востока из Сибири. Прототипом Грааля можно считать чашеобразные травертиновые родники, широко распространенные на юге Томской области.

На западе Европы от Пиренеев до Скандинавии издревле бытуют легенды о Святом Граале. Они зафиксированы в Испании, на юге Франции, в Германии, в Англии, в Исландии и в других странах. Несмотря на широту ареала, содержание этих легенд на удивление однотипно. Где-то в неприступном месте, в горах или дремучих лесах, высится гора Монсальват – гора спасения. На вершине этой горы находится неприступная твердыня, обитель высшего Братства. В дивном святом храме оно оберегает Чашу Грааля. Кругом непроходимые леса на тридцать миль. У подножия горы большое озеро или даже море, по другой версии, вокруг горы протекает быстрая непреодолимая река. Над потоком нависают скалы, преграждая путь наверх. В лесу во все стороны от замка выставлена стража, никого не пропускающая безнаказанно.

В это таинственное Братство могут попасть лишь такие же, как сам Грааль, чистые сердцем, чей дух способен преодолеть любые соблазны этого мира. Грааль не терпит близости нечестивого, он сжигает человека, недостойного лицезреть его. Поэтому стать рыцарем и хранителем Грааля – величайшая честь и наивысшее достижение, доступное смертному. Вот почему немало людей в средние века устремлялись к этой цели всех целей, к этому таинственному месту на Земле.

Без преувеличения можно сказать, что Грааль – самое возвышенное и сокровенное внехристианское понятие средневековой Западной Европы. Грааль – это символ чистоты, незамутненности, первичности. С Граалем ассоциируются в первую очередь родники с чистейшей водой, а также чистота непорочной женщины и древняя неискаженная мудрость. Трудно сказать, породила ли какая-нибудь другая легенда столько помыслов, переживаний, устремлений, как легенда о Граале. О ней написаны горы книг. Какие только теории не создавались о происхождении самого сказания, о понятии Грааля и о Братстве Грааля, подчеркивает Рихард Рудзитис в монографии «Братство Грааля». Это, по его мнению, свидетельствует о том, что средневековые европейцы относились к Граалю и Братству Грааля как к реальности. Но при этом ни один церковный историк даже не обмолвился о Граале [186].

Считается, что легенда о Граале проникла на Запад в XII-XIII веках во время крестовых походов, когда впервые Запад непосредственно соприкоснулся с Востоком. Мне представляется, что это случилось как минимум на тысячелетие раньше, и связано с переселением народов из Азии в Европу. Подтверждением может служить обнаружение персидской легенды о Граале. В 1940 году в очерке «Скрыня» Н.К. Рерих писал: «Считали, что сказание о Парцифале, о Граале есть чистейший вымысел. Но чешский ученый недавно нашел в иранской литературе V века книгу «Парси Валь Намэ», где рассказана в манихейском понимании легенда о Парцифале, о Граале».

Самым древним воспроизведением легенды о Граале на Западе является роман Кретьена де Труа на французском языке. Это сочинение использовал Вольфрам фон Эшенбах в своей величественной поэме о Парцифале, позже Альбрехт фон Шарфенберг, Рихард Вагнер и многие другие авторы. В Англии эта легенда слилась со сказаниями о короле Артуре и рыцарях Круглого стола.

Наиболее удивительным в легендах о Граале является эпилог, практически одинаковый во всех легендах, в котором описывается возвращение Грааля на Восток, как подчеркивал Рихард Вагнер, на родину. В старофранцузском романе о Граале последние рыцари Грааля Галаад и Парсеваль перевозят чашу Грааля в восточную страну Саррасу и помещают ее в «духовном замке». Так же в другом романе Галаад переносит Святой Грааль из Британии, которая уже недостойна лицезреть его, в ту же восточную страну. И в древнекельтской легенде о Мерлине хранители священного сосуда Грааля отправляются на Восток. В испанской легенде хранительница Грааля Эсклармонда, укрыв чашу Грааля глубоко в недрах горы, сама превращается в белую голубку и улетает на горы Азии, где живет и по сей день в земном рае. Наиболее подробно возвращение Грааля на родину описано Альбрехтом фон Шарфенбергом в «Новом Титуреле».

Когда христианство по мере своего распространения стало все больше уподобляться язычеству, хранители Святого Грааля сочли Запад слишком греховным и неподходящим местом для пребывания Грааля. Их взор обратился на Восток – родину всех духовных ценностей. И вот Братство Грааля с Парцифалем во главе отправляется из Европы на Восток, где они прибывают в страну брата Парцифаля Фейрефица. Тот встречает их и, высоко вознося хвалу, рассказывает о могущественной стране индийского царя священника Ивана, вассалом которого является и сам Фейрефиц со своим государством. Власть Ивана простирается на две трети мира. Его страна находится вблизи рая, отделенного от мира высокой горой.

Священнослужитель Иван известен на небесах и Богу своими великими добродетелями. Также и жителям его страны присуща нравственная чистота, им неведомы зависть, скупость, воровство и суеверие. Страна его изобилует редкими чудесами природы: там есть источник, охраняющий от болезней, есть и драгоценный камень, дарующий человеку молодость. Его обитель – чудесный замок, напоминающий замок Грааля.

Когда Парцифаль и Хранители Грааля выслушали рассказ Фейрефица о царе Иване, сердца их воспламенились, и они отправились дальше в Индию, чтобы служить ему. Царь Иван, узнав об этом, выходит в торжественном шествии навстречу Граалю. После встречи все сердца пылают горячим желанием, чтобы и замок Грааля находился здесь. Сердечные моления возносятся к Граалю, и Грааль внемлет молитве. Святой замок не будет больше находиться среди развращенного народа: он исчезает с Монсальвата, и лучи утреннего солнца приветствуют его в Индии.

Теперь, когда чаша Грааля находится в святом своем доме, в Индии, и пребывает в полной безопасности, Титуреля, бывшего хранителем Грааля на протяжении вот уже 500 лет, охватывает сильная тоска по райскому покою и через девять дней он умирает.

Царь Иван, признавая святость, достоинства и могущество Парцифаля, предлагает ему корону своего государства, когда же тот из скромности отказывается, на чаше Грааля появляется надпись: «Парцифаль должен стать царем, но он должен принять имя Ивана». Лишь десять лет правит Парцифаль Ивановым царством, ибо на нем лежит грех: мать его умерла в сердечной тоске по нему.

Владыкой Грааля теперь становится сам священнослужитель Иван. Чаша Грааля более не охраняет от смерти, она только очищает души. Отныне всегда на чаше будет появляться имя того, кому суждено стать царем Иваном.

Но на Западе, особенно среди рыцарей Круглого стола короля Артура, молва о Граале не умолкает, и во многих сердцах возгорается стремление найти его. В этих поисках рыцари странствуют чуть ли не по всему миру, но Святой Чаши так и не находят. Далеко на Востоке пребывает Грааль, скрытый его Хранителями. Таков эпилог возвышенной поэмы Альбрехта фон Шарфенберга [178].

Некоторые ученые отрицают реальность существования Ивана и его царства, несмотря на то, что византийский император Мануил Комнин (1143 – 1180) получал от него письмо. Н Горелов указывает, что сегодня известно около ста шестидесяти списков только латинской версии этого текста [168]. В одном из них, опубликованном Н. Гореловым, трижды упоминается индийский царь Пор. Сам царь Иван утверждает, что живет время от времени во дворце, построенном Пором. Кроме того, на равнине под названием Римок царь Пор поставил большой и высокий обтесанный камень. Высота его сотня шагов, длина пятьдесят [175, с. 39, 43, 44].

Альфред, король англосаксов, отправил в Индию посольство с дарами, и даже существуют свидетельства, что оно возвратилось [175, с.49].

5 мая 1122 года индийский патриарх, посланник царя Ивана, был принят папой Каликстом [168,  с.56].

А папа Александр III 27 сентября 1177 года отправил к царю Иоанну лейб-медика магистра Филиппа с длинным посланием.

Венецианец Марко Поло, 17 лет прослуживший Великому монгольскому хану, в своей знаменитой книге написал, что царь Иван погиб в битве с Чингисханом в 1221 году [169]. Поскольку между описываемой битвой и приездом Марко Поло в Камбалык прошло меньше пятидесяти лет, думается, Марко Поло можно верить.

Известно, что Чингисхан погиб в битве с тангутами в 1227 году. Следовательно, царь Иван был убит в 1221 году. Названия же Тандук, Тангут характеризуют местность весьма далекую от Индостанского полуострова.

Несколько по другому, но все с той же убежденностью в реальности его существования, рассказывает о царе Иване монах-францисканец Плано Карпини. Его направил на разведку в Монгольскую империю Римский папа Иннокентий IV. В 1246 году, через 25 лет после гибели Чингисхана, Карпини четыре месяца провел в ставке Великого хана Гуюка, присутствовал на его коронации. Отчет о его путешествии был опубликован уже в XIII веке в энциклопедии Винцена «Великое зеркало». Карпини писал: «Также другого сына он (Чингисхан – Н.Н.) послал с войском против Индов, и он покорил малую Индию; это черные Сарацины, которые именуются Эфиопами. Это же войско вышло на бой против христиан, которые находятся в большой Индии. Слыша это, царь той страны, который именовался в народе Пресвитером Иоанном, выступил против них с соединенным войском и, сделав медные изображения людей, поместил их на седлах на лошадей, разведя внутри огонь, а сзади медных изображений поместил на лошадей людей с мехами, и со многими изображениями и лошадьми, так подготовленными, они вступили в бой против вышеназванных татар; и когда они пришли на место боя, то послали вперед этих лошадей одну рядом с другой; мужи же, бывшие сзади, положили что-то на огонь, который был в вышеназванных изображениях, и стали сильно дуть мехами. Отсюда произошло, что греческий огонь опалял людей и лошадей, и воздух омрачился от дыма, и тогда они пустили стрелы в Татар; от этих стрел много людей было ранено и убито, и таким образом они выгнали их в замешательстве из своих пределов, и мы никогда не слыхали, чтобы Татары впредь к ним возвращались» [83].

Сравнивая рассказы Поло и Карпини, мы видим, что у одного побеждает Чингисхан, у другого Иван, у одного царь Иван погибает в битве, у другого продолжает здравствовать в качестве победителя. Чему верить? Оставим этот вопрос будущим исследователям, а зафиксируем то, что и Поло, и Карпини с одинаковой уверенностью говорят о реальности существования христианского царя Ивана.

Далее Карпини приводит еще две важные подробности монгольских походов, имеющие отношение к походу Александра:

1. «Когда они возвращались через пустыни (имеются в виду ненаселенные места Н.Н.) …нашли каких-то чудовищ, имевших женский облик…мужчины же имеют облик собачий». Именно собакоголовых кинокефалов средневековые ученые отождествляли с легендарными яджуджами и маджуджами.

2. Когда войско Чингисхана, из земли черкесов, возвращалось мимо Каспия на восток, ему встретились люди, жившие под землей: «Всё подвигаясь оттуда к востоку с лишком на месяц пути, они прошли по большой степи и добрались до некоей земли, где, как нам передавали за вполне достоверное, они видели наезженные дороги, но не могли найти ни одного человека; но они так усиленно искали по земле, что нашли одного человека с его женой, которых привели пред очи Хингис-хана; и, когда он их спросил, где находятся люди этой страны, те ответили, что они живут в земле, под горами…»[81].

Мы в наше время считаем, что катакомбы под Томском, Юргой, Омском и другими сибирскими объектами создавались после прихода в Сибирь казаков Ермака, а указания Карпини, Поло, Патканова свидетельствуют о другом: во времена Чингисхана они уже существовали, а создавались гораздо ранее.

Известный историк Л.Н.Гумилев посвятил Ивану и его царству монографию со следующим предуведомлением: «Возьму-ка я заведомо правильное суждение, что Чингисхан был и его империя существовала, и заведомо сомнительное, что пресвитер Иван царствовал в «Трех Индиях», и сопоставлю их на авось. Вдруг от такого сочетания сама собой получится органическая концепция» [49]. Разумеется, Гумилев пришел к выводу о вымышленности Иванова царства, и к другому выводу он никак не мог прийти с той предубежденностью, которую продемонстрировал в предуведомлении. Результат, полученный Гумилевым в отношении царя Ивана, показывает, что предубеждение сильнее любых источников, сильнее Марко Поло и Плано Карпини вместе взятых.

Большинство исследователей, признающих, в отличие от Гумилева, Ивана исторической личностью, отождествляли Иванову Индию с Индией на полуострове Индостан. Однако это представление базировалось на игнорировании миграционной метаистории. С учетом глобальных переселений народов локализация Ивановой Индии представляет большой вопрос. И понятно, что если была бы установлена локализация этого царства, то и само былое существование Ивана, равно как и существование Чаши Грааля, получило бы дополнительный критерий достоверности.

В этой связи особую важность приобретает свидетельство безымянного монаха-францисканца. В его «Книге познания», написанной в Испании в 1345-1350 гг., говорится, что Иваново царство располагалось в центре Азии, называлось оно Ардеселиб и столицей имело город Грасиону. Рядом с Ардеселибом располагался Кара-Китай, включавший такие провинции, как Иркания и Готия [232]. В Иркании с определенной смелостью можно предполагать юргинскую лесостепь, населенную геродотовыми иирками, а Готия не может интерпретироваться иначе, чем земля древнегерманского племени готов. Коли так, становится понятно, почему в легендах о Граале рядом с Ивановым царством располагалось королевство брата Парцифаля Фейрефица.

Конечно, на первый взгляд представляется довольно странным существование в томском Приобье готского королевства, однако это только на первый взгляд и опять же без учета метаистории.

Что касается локализации Ардеселиба и его столицы Грасионы, то благодаря средневековой картографии она проясняется довольно уверенно – это томское Приобье. Дело в том, что на средневековых картах западноевропейских картографов Г. Меркатора 1585 г., И. Гондиуса 1606 г., Г. Сансона 1688 г., С. Герберштейна и других, Грасиона в транскрипции Грустина показана на правом берегу Оби, причем Герберштейн указывает, что от устья Иртыша до Грустины два месяца пути. Но самое существенное состоит в том, что, благодаря координатной сетке, имеющейся на многих картах, уверенно определяются координаты г. Грустины. Его северная широта безупречно определяется как 56 градусов и 20-30 минут, что в идеале соответствует широте Томска и соответствует томскому Приобью. С долготой несколько сложнее, поскольку она (у Меркатора) составляет 105 градусов. Однако следует помнить, что Гринвичской лаборатории в те времена еще не было, и нулевой меридиан каждый картограф проводил по-своему. Птолемей через Лондон проводил 20-й меридиан, таким образом, после внесения необходимой поправки и приведения к Гринвичу, восточная долгота Грустины оказывается равной 85 градусам. Долгота Оби на широте Томска равна 84 градусам, а долгота самого Томска равна 85 градусам. Таким образом, получается, что Иваново царство, в которое несли Чашу Грааля его хранители, располагалось в томском Приобье, а его столица Грасиона, быть может, находилась на территории города Томска. Более того, есть основания предполагать, что хранители несли сюда Чашу Грааля неслучайно, потому что именно здесь, в Томском Приобье, имеют место интереснейшие природные образования, послужившие прототипом Грааля.

На правобережье Томи, на территории так называемого томского выступа палеозоя, широко распространены удивительные родники, контролируемые разломной тектоникой и дайковыми полями. Вода этих источников на обширной территории обладает сходным гидрокарбонатным кремнисто-кальциевым составом, содержит углекислый газ и радон. Местные жители считают эту воду целебной, помогающей при кожных, костных и глазных болезнях, а также заболеваниях желудочно-кишечного тракта. В местах выхода этих родников на дневную поверхность за счет падения давления и выделения газа высвобождается гидрокарбонат кальция, хорошо усваиваемый растениями. Последние, особенно сфагновые мхи, обильно растут по краям родников, создавая изумрудную окантовку. Мхи, надо думать, с удовольствием «пьют» эту воду, и при этом происходит удивительное: содержащийся в воде гидрокарбонат кальция отлагается в растениях, замещая целлюлозу и создавая псевдоморфозы кальцита по растительной ткани. Этот процесс происходит настолько быстро, что у родников сами собой нарастают стенки, сложенные известковыми туфами-травертинами, образовавшимися по мхам. Со временем образуются весьма оригинальные микроформы рельефа, называемые в народе «чашами»: это Таловские чаши (рис.96), Сухореченские чаши, Березовские чаши. Форма чаш, как правило, овальная, размеры от 0,5 до 7 метров. В наиболее крупных родниках зеркало воды возвышается над окружающей местностью до 5 метров. Изливающаяся из родниковых чаш вода стекает по руслецам, также возвышающимся над рельефом до 1,5 метров и имеющим длину до 10 метров.


Томские чашеобразные родники травертинового типа вполне могли послужить прототипом Чаш Грааля. В них есть все: и форма в виде чаши, и камень, из которого эти чаши состоят, и животворная жидкость, наполняющая эти чаши. Такой объект, несомненно, мог вызвать большой пиетет у людей, проживавших в этих местах в древности. Известно ведь, что древние с большим уважением относились к родникам, нередко обожествляли их, строили над ними часовни, делали капища. При описании земель и стран старинные географы и историки (Геродот, Ибн Хордадбех) непременно упоминали все известные им мало-мальски выдающиеся родники. Надо думать, что и томские чашеобразные родники не остались без внимания наблюдательных предков. Но как знание о животворных чашах попало из Сибири на Запад, кто его туда принес?

Термин «метаистория» ввел в обиход известный писатель и исследователь истории ванов и асов В.И. Щербаков [249]. По нему, «основы метаистории – законы глобальных переселений племен и народов глубокой древности». К сожалению, римляне навязали Европе представление о Великом переселении народов, как о процессе, обусловившем падение Рима. В.И. Щербаков совершенно правильно утверждает, что не менее великие переселения народов осуществлялись и тысячелетиями раньше. История закономерно переселявшихся народов – это и есть метаистория. Без учета переселений у историков случаются географические «претыкания». Переселяющиеся народы трассируют свой путь одинаковыми названиями рек, озер, вершин, морей, океанов, городов и стран. Отсюда одинаковое или очень схожее название фиксируется на разных, подчас очень удаленных территориях.

От себя добавлю, что ключевым в метаистории я считаю понятие Прародины, из которой в результате «этнического перегрева» или по иной причине пульсационно выбрасывались все новые и новые народы-скитальцы. Прародина располагалась на Северном Таймыре за горами Бырранга на берегах морей Карского и Лаптевых [140]. Земля эта у эллинов называлась Гипербореей по имени бога северного ветра Борея, проживавшего в горах Бырранга, называвшихся эллинами Рипейскими горами.

Эти же горы, протягивающиеся с запада на восток от моря до моря и обетованная полоса суши за ними описаны в «Ведах» и «Авесте» как Прародина индоариев и иранцев. Географическая широта гор, описанных в этих источниках, судя по стосуточной продолжительности характерной для Прародины полярной ночи, соответствует 74 градусам северной широты. Именно таковую широту имеют горы Бырранга, и других гор на такой высокой широте на севере Евразии просто нет.

Примерно шесть тысячелетий назад началось похолодание, описанное в «Авесте» так: «Родина арьев была некогда светлой прекрасной страной, но злой демон наслал на нее холод и снег, которые стали поражать ее ежегодно по десять месяцев. Солнце стало всходить лишь один раз, а сам год превратился в одну ночь и один день. По совету богов люди ушли оттуда навсегда». «И царству Йимы настало триста зим и стало тесно людям и скоту. Тогда Йима выступил к свету в полдень на пути Солнца и расширил свою страну, где люди жили шестьсот лет, а затем снова расширил страну в сторону Солнца и жили в стране девятьсот лет».

При исходе из Прародины на юг важным рубежом был переход из тайги в степь. Этот переход сопровождался резкой сменой жизненного уклада, поскольку менялся оседлый тип жизни на кочевой, менялся состав стада, появлялись в массовом количестве кони, менялись тактика и стратегия боевых действий, появлялся прибавочный продукт, его приватизация и, как следствие, социальное расслоение. Такое крутое изменение уклада не могло происходить мгновенно, оно требовало времени. Так или иначе, мигрировавшие народы делали продолжительную остановку в лесостепи.

Поскольку в экологическом отношении лесостепь является более комфортной зоной, чем соседние тайга и степь, здесь происходило бурное размножение народов. В лесостепи обильный, не выжигаемый солнцем травостой, способный прокормить большие стада; возможность заготавливать сено на зиму, вполне нормальные условия для хлебопашества и огородного хозяйства, и, наконец, неисчерпаемые речные рыбные ресурсы. Не случайно именно эти условия на разных языках названы идиллическими: греческая идиллия, тюркская (хазарская) Идиль, древнегерманское Идавель-поле.

Вследствие экологической комфортности, граничащей с идиллией, южносибирские лесостепи служили вторичной прародиной, естественным этногенетическим котлом, рождавшим все новые и новые народы. Именно отсюда по миграционному коридору вкатывались в Северное Причерноморье хетты, киммерийцы, скифы, анты, сарматы, готы, гунны, хазары, булгары, торки, печенеги, венгры, половцы, татаро-монголы.

Итак, были среди них и готы. Былое житие готов в южной Сибири фиксируется по наличию типично готских топонимов. Профессор Томского государственного университета А.М. Малолетко, автор известной монографии «Палеотопонимика» и не менее известного многотомника «Древние народы Сибири», считает готскими гидронимы «Ава», впадающие в Иртыш справа ниже устья реки Уй. Более того, здесь безукоризненно реализуется переход имени нарицательного (ава-река) в имя собственное «Ава». Кроме того, по нашим данным, в Обь в районе Красного Яра (100 км севернее Томска) впадает приток Андрева, а в Обь-Томском междуречье в 50 км западнее Томска в Обь справа впадает речка Андрава. Лингвисты, изучающие языки обских хантов, селькупов и кетов, обнаруживают в них некоторые схождения с древнегерманскими языками…

Пленные шведские офицеры, сосланные Петром I в Сибирь, удивлялись сходству звучания имен обских и германских богов. Устроитель Томского императорского университета, попечитель Западно-Сибирского учебного округа В.М. Флоринский, изучавший археологию южной Сибири, более сотни лет назад писал: «Раньше болгар из тех же сибирских равнин выселились готы в Скандинавию…Они вынесли с собой на запад типы сибирского бронзового оружия (кельты, секиры), которые, под влиянием местной скандинавской культуры несколько видоизменились и впоследствии (во 2-3 веках н.э.) были перенесены готами к дунайским славянам» [225].

В наше время археологи обнаруживают на Оби бронзовые чаши, изготовленные германскими мастерами в Кельне на рубеже XII-XIII веков. Быть может, они попали на Обь в устья Чаи и Кети с рыцарями, доставившими Чашу Грааля к Фейрефицу и Иоанну?

Таким образом, былое жительство готов в томском Приобье, на Оби и Иртыше представляется более-менее возможным. А коли так, переселяясь отсюда на запад в начале нашей эры, они вполне могли унести в Западную Европу знание о томских чашеобразных родниках, прототипе Чаши Грааля.

 

 

 

 

 
 

 

Copyright © Lioncom, 2010. All Rights Reserved