ТРИ ЗАГАДКИ ТОМСКОЙ ИСТОРИИ

  

Николай Новгородов

 

Историко-географические загадки Томского Лукоморья.

            Все знают, что Сибирь сказочно богата природными ресурсами: вода, лес, пушнина, нефть, газ, золото, алмазы, алюминий, никель, олово, вольфрам и т.д. Но мало кто знает, что Сибирь сказочно богата своей историей.

            Исландский поэт и географ Снорри  Стурлуссон и молдавский философ Милеску Спафарий говорили, что Сибирь историей именно превосходит все другие части света: отсюда начинались языки, градостроительство, ремесла, науки и искусства, одним словом, из Сибири начала распространяться по Евразии цивилизация.

            В противоположность этому высказыванию, другие историки, такие как Герард Миллер и Матвей Меховский, называли Сибирь «землей неисторической», то есть были уверены, что здесь не то что цивилизации, но и вообще ничего интересного никогда не было. Так, одна дикость и медведи разгуливают по улицам. 

            Ну не загадка ли такое разное видение исторического состояния Сибири? Кто из историков прав? А может быть, были правы и те и другие, просто высказывания их характеризовали разные временные отрезки сибирской истории? Современные данные позволяют высказывать предположение, что позиция Стурлуссона – Спафария характеризует более ранние эпохи развития Сибири, а высказывания Меховского и Миллера – более поздние, соответствующие времени прихода в Сибирь казаков Ермака.

            Одной из важнейших загадок сибирской истории является былое наличие здесь городов, о которых рассказывали в своих сочинениях арабские, персидские, китайские и западноевропейские путешественники. Часть этих городов изображены на средневековых картах, издававшихся в Западной Европе в конце 16 – 17 веках. Авторами этих карт были Сигизмунд Герберштейн, Абрахам Ортелий, Герард Меркатор, И.Гондиус, Г.Сансон и другие картографы. На них в Западной Сибири были показаны города Грустина, Серпонов, Коссин, Тером, Камбалык и др. Локализация этих городов – первостепенная задача сибирских краеведов. Города же эти, кроме всего прочего, соединялись дорогами, на дорогах были мосты через реки. Где они?

            Обращает на себя внимание несомненная русскость названных городов. Грустина-Грасиона с легкостью этимологизируется как «Грозная», к тому же и построил ее, скорее всего туранский царь Франграсион, прозванный «Грозным». Серпонов прочитывается как город сербский новый, а Коссин имеет несомненное сходство с Косово. Город Тером очень уж напоминает своим названием «терем».

            Подтверждением неслучайности этимологизации этих городов из русского языка служит то, что значительная часть сибирской территории, на которой эти города обозначены, поименована на рассматриваемых картах ЛУКОМОРИЕМ. Название Лукоморье, несомненно, русское, А.С.Пушкин его использовал в прологе к «Руслану и Людмиле» в качестве названия сказочной страны, где  «чудеса и леший бродит». Но название Лукоморье приложимо лишь к крупной излучине морского берега, а в центре Сибири никаких морей нет и в помине. Что за загадка, как топоним Лукоморье мог попасть на сугубо сухопутную землю?

            Загадки, загадки…нет им числа. И вряд ли они будут разрешены сиюсекундно. Предстоит большая работа, и решать загадки сибирской истории и географии призваны сибирские краеведы, преимущественно юные. 

В 2004 году городу Томску исполнится 400 лет. В связи с этим событием уместно вернуться к некоторым загадочным моментам его становления. Во-первых, есть основания предполагать, что Томск был поставлен на месте города, существовавшего уже не менее двух тысячелетий. Во-вторых, есть исто­чники, указывающие, что в этом дотомском городе жили русские люди. И, в-третьих, согласно источникам, этот город имел гигантскую подземную часть.

Вопрос о существовании городов является ключевым вопросом сибир­ской истории. Если эти города были, значит, Сибирь была цивилизованной страной. Если же городов в Сибири не было, ни о какой цивилизованности Сибири не может быть и речи.

В историографии по этому вопросу известны два диаметрально проти­воположных высказывания. Одно принадлежит первоисторику Сибири Герарду Миллеру, провозгласившему Сибирь землей неисторической, лишенной не только городов, но и вообще какого-либо развития. Наиболее последова­тельно о всегдашней сибирской дикости высказался ректор Краковского университета Матвей Меховский, опубликовавший в 1516 г. 30-страничную книжицу "Записки о двух Сарматиях": "В этих странах /сибирских/ не па­шут, не сеют, не употребляют ни хлеба, ни денег, питаются лесными зве­рями, пьют одну воду, живут в дремучих лесах в шалашах из прутьев. Лес­ная жизни сделала и людей похожими на зверей неразумных: одеваются они в грубые звериные шкуры, сшитые вместе как попало, большая часть их кос­неет в идолопоклонстве, поклоняясь солнцу, луне, звездам, лесным зверям и всему что ни попадется". Именно Меховским было заложено отношение к Сибири как к задворкам цивилизации, где медведи до сих пор гуляют по улицам.

Совершенно иное высказывание_о_Сибири_сделал исландский географ и поэт современник Чингисхана Снорри Стурлуссон: «С севера на восток и до самого юга тянется часть, называемая Азией. В этой части мира все красиво и пышно, там владения земных плодов, золото и драгоцен­ные камни. Там находится середина земли. И потому, что сама земля там во всем прекраснее и лучше, люди, ее населяющие, тоже выделяются всеми дарованиями: мудростью и силой, красотою и всевозможными знаниями. Вбли­зи середины земли был построен град, снискавший величайшую славу».

Еще более решительно отвергал сибирскую дикость молдавский фило­соф Милеску Спафарий, служивший в середине 17 века переводчиком Посольского приказа в Москве. Выполнив посольскую миссию в Китай, Спафарий в книге «Сибирь и Китай» писал: «...и не токмо величиной Азия есть больше иных частей света, но и обилием всяким, что человеку надобно, наипаче же древностью превосходит все части, потому что в Азии рай сотворен был от бога, такоже и первозданные наши праотцы Адам и Ева тут же созданы были, и тамо род их пожил и до потопа. Тако же и после потопа из Азии разделилися все языки и жилья во все иные части света: в Азии началась вера, обычаи гражданские, грады строить, письмо и учение оттуда началось… и оттого по достоинству иных частей света благороднейшая Азия есть...».

Если оставить в стороне обязательную для Средневековья допотопную риторику, то окажется, что из земного Ирия, традиционно размещавшегося на самом севере Евразии, по миру расходились вероучения, письменность, науки, градостроительство, то есть сама цивилизованность. По сути. Спафарий говорит  о Сибирской прародине.

Как свести эти несовместимые высказывания? Можно отдать предпо­чтение одному из них, более, по общему мнению, обоснованному. Так обычно и поступает большинство историков, опираясь на мнение казаков, пришедших в Сибирь с Ермаком. А они никаких городов в Си­бири не обнаружили и застали ситуацию, более соответствующую высказыванию Меховского.

А что, если высказывания Стурлуссона и Спафария характеризуют более древнюю Сибирь? Что, если история Сибири по большому счёту - это ни что иное, как деградация?

 

Бургомистр Амстердама Николай Витсен посетил Россию в 1664-1665 гг. и в 1687 г, (подружился с урядником Преображенского полка Петром Михайловым) и в 1692 г. опубликовал фундаментальный труд «Северная и Восточная Татария». Здесь, ссылаясь на мнение си­биряков, он писал: "Говорят, что в Сибири в некоторых местах можно увидеть пришедшие в упадок старые стены и развалины бывших там, по-видимому, городов и что иногда там находили разные памятники. Из последних явствует, что в более древнее время страну эту населяли народы более высокого развития, нежели ныне, потому что теперь по­добных построек там вовсе не знают». И добавляет: «Развалины разру­шенных городов заслуживают, чтоб их исследовали». К сожалению, мэрам сибирских городов мэр голландский не указ. Петра Великого на них нет.

Первый русский посол в Китай Иван Петлин в 1618 г. записал рас­сказ сибирского татарина Куштака: «Естъ де река Каратал велика... А та де река Каратал впала в ту Объ великую... А от Каратала де по той реке стоят два города каменные, да деревни...». А из-за реки приезжают купцы с разным товаром (камки, бархаты, тафты и зендени). а по реке снизу пришел парусник, сел на мель, где его и разбило.

Весьма вероятно, что парусник этот назывался «Вильямом», а ко­мандовал им Чарльз Джекман. «Вильям» вместе с «Джорджем» летом 1580 г. был отправлен англичанами для поиска северо-восточного прохода в Китай. Из-за тяжелой ледовой обстановки «в Карском море «Джордж» вернулся в Англию, а «Вильям», перезимовав у берегов России или Норвегии, на следующий год проник в бассейн Оби. Татарский царевич Чиглик Алот, привезенный в Москву из Сибири в 1583-84 гт. поведал английскому дипломату Джерому Горсею, искавшему следы «Вилъяма», что два года назад в реке, на которой он жил, сел на мель парусник. Татары сняли с него пушки, порох, другие запасы и команду, члены, которой были похожи на Горсея».

 

Выдающийся сибирский путеводитель, восходящий к 14 веку, «О человецех незнаемых на Восточной стране и языцех розных», приводит чрезвычайной важности подробности о сибирском городе, располагав­шемся в верховьях Оби: «Вверх тоя ж рекы великия Oби есть люди ходят попод землею иною рекою день да нощь, с огни. И выходят на озеро. И над тем озером свет пречюден. И град велик, а посаду нет у него. И кто поедет к граду тому и тогда слышити шюм велик в граде том, как и в прочих градех. И как приидут в него и людей в нем нет и шюму не слышити никоторого. Ни иного чего животна. Но в всякых дворех ясти и пити всего много и товару всякого. Кому что надобе. И он положив цену противу того, да возмет что кому надобет и прочь отходят. И кто что бес цены возмет. и прочь отидет, и товар у него погыбнет и обрящется пакы в своем месте. И как проч отходят от града того и шюм пакы слышети как и в прочих градах...».           

В этом замечательном отрывке совершенно недвусмысленно описыва­ется сибирский город, обладающий весьма обширной подземной частью, куда население скрывается при появлении купеческого каравана. Жители успевают разложить во всех дворах товары, еду и питье для гостей. После того, как купцы покидают город, он вновь наполняется живым шу­мом, причем происходит это очень быстро. Это свидетельствует, что входов в подземелья было очень много, практически в каждом дворе. Любопытно упоминание подземных ходов под крупной рекой, а также выход к озеру. Упоминаемый при этом пречудный свет, возможно, объ­ясняется тем, что глубокие вентиляционные колодцы использовались жителями подземного города для дутья при выплавке металлов, как это делалось в Аркаиме. В точное время сполохи от этих плавилен могли подсвечивать низкую облачность, создавая «пречюдный свет».

 

Западно-европейские ученные С. Герберштейн, Г.Mеркатор, А.Ортелий, И.Гондиус, Г.Сансон и др. на своих картах, издававшихся в 16-начале 17 веков, приводят названия некоторых сибирских городов. К числу последних относятся Грустина, Серпонов, Коссин, Камбалык, Терем. Локализация этих городов довольно неопределенна, скажем, Сер­понов  показан и на Казыме, и на Кети. Что касается города Грустииы, с его месторасположением нам повезло несколько больше. Мос­ковский историк проф. Леонид Кызласов посвятил поискам Грустины ряд работ, в которых пришел к выводу, что город этот локализовался в Томском или Чулымское Приобье. Г.Сансон, на чьей карте обозначе­на река Томь, помещал Грустину при устье Томи. С.Герберштейн писал, что от устья Иртыша до Грустины два месяца пути (для сравнения, ка­заки от Иртыша до Томска поднималисьа 59 дней). Географические координаты Грустины на карте Г.Меркатора до градуса соответствуют координатам Томска.

Швед Ф.И.Страленберг (нач.18 в.) и англичанин А.Х..Лерберг (нач.19 в.) считали Грустину татарским городом, а татар-эуштинцев, доныне живущих за рекой Томью напротив Томска, расцени­вали как прямых потомков гауштинцев. Однако картограф И.Гондиус, опубликовавший свою карту Западной Сибири в 1606 году, поместил рядом с Грустиной суперзагадочную надпись на латыни: “Urbs frigutus ad quam Tartari et Rutheni confluunt”, что в переводе озна­чает: «Город холодный принадлежит татарам и русским совместно».

Историки относятся к этому письменному сообщению как к курьезу, если вообще как-то относятся. Между тем, томский этнограф профали­на Пелих в 1995 г. убедительно показала двуслойность старожильчес­кого населения Сибири и то, что часть более древнего «слоя» появи­лась в Сибири как минимум за 10 поколений до Ермака. Не  эти ли русские постоянно встречаются в старомонгольских сказаниях о Чингис­хане, записанных Г.Н.Потаниным во время его путешествий по Монголии. В них фигурирует русский охотник, убивший трехсаженного волка и щедро награжденный Чингизом. Там же речь идет о дочери Чингисхана по имени Цаган-хан, убежавшей на запад к русским и унесшей с собой священное монгольское знамя. Речь и о сыне Чингисхана, унесшем на запад к рус­ским (по другой версии - к киргизам) мутовку, с которой было сакра­льно соединено счастье монгольского народа.                   

В русских летописях о прибытии таких людей нет ни слова, А не это ли бегство Чингизовнх детей к сибирским русским послужило причиной того, что монголы истребили всех природных жителей целой страны. Об этом ужасном событии сообщил английский современ­ник монгольской экспансии Роджер Бэкон в “Книге о странах света». «Простирается же это княжество на восток от ртиля на рас­стояние четырех месяцев пути, если отправляться туда южной дорогой, если же через северные области- то двух месяцев и десяти дней». А может быть, часть жителей этой Западно-Сибирской страны и спаслась, спрятавшись под землю. Именно такие предания записал у татар и хантов Притоболья исследователь Сибири С.К.Патканов. При прохождении с востока на запад татаро-монгольского войска искусные кузнецы и литейщики скрылись под землю. Быть может, поголовное истребление народа оставило у спрятавшихся под землей такой глубокий след, что породило заочную меновую торговлю, описанную у «человецех нeэнaeмыx»?

 

Безымянный испанский монах в «Книге познания» (середина 14в.) привел иную транскрипцию Грустины - Грасиона. Это дает нам тонень­кую ниточку понимания, кто и когда построил город Грасиону. Ответ мы находим в древнеиранских мифах. Там говорится о том, что у иран­цев были старшие братья туранцы. Жили они далеко на севере, где ра­ньше жили и сами иранцы и где самый длинный день в году равен двум самым коротким дням  (это широта Томска -56 градусов). Младшие братья, как положено, платили старшим дань, покуда пророк Заратуштра не научил плохому иранского царя Виштаспу. Иранцы приняли зороастризм и перестали платить дань туранцам. Туранский царь Франграсион, его звали Грозным, требуя от иранцев возвращения веры матерей и отцов, пошел войной на Иран и завязалась долгая и крово­пролитная братоубийственная бойня. В состав туранской общности вхо­дило царство Руиндиж, до которого было по степям и пустыням два месяца пути, а по цветущим долинам - три месяца.

В иранских мифах о Франграсионе, в частности, говорится, что свой царский город, названный, скорее всего, как это было принято, Грасионой (Грозной) в свою честь, Грозный обустроил глубоко под землей в недрах горы Бакуир, той самой горы (лучше бы сказать - бе­регового яра), в долине которой Йима в свое время построил неисчи­слимое множество сел и городов.

 

За четыре столетия существования Томска признаки былого про­живании людей на территории города отмечались неоднократно. Здесь обнаружены археологические памятники палеолита, неолита, бронзы, железа, раннего, развитого средневековья. Когда в начале 17 века казаки ставили Томск, то отметили нарушенность рельефа ( сплошные бугры и ямы, а также облагороженность растительности: береза, бузина, рябина, боярышник» конопля, крапива. Однако наиболее значимые признаки древнего города остались нераспознан­ными и были приняты за проявления старого Томска. Речь идет о древ­них дотомских кладбищах и о катакомбном городе под Томском.

Бурный рост Томска в конце 19 века с прокладкой разнообраз­ных коммуникаций привел к обнаружению огромного количества захоро­нений людей (более полутысячи). На одной только Воскресенской горе, где казаками была поставлена Томская крепость, было обнаружено три с половиной сотни гробов-колод. А кроме того - десятки на Соляной площади, возле часовни Иверской божьей матери, при строительстве здания дворянского собрания (нынешний Дом офицеров) и в других местах.                                    

В 19 веке, в отличие от просвещенных 20-го и особенно 21-го, обнаруженный костный материал изучался в антропологических целях. В 1956 году обнаруженные на площади Ленина мумии женщины и ребен­ка были отправлены в краеведческий музей (В.Д.Славнин «Томск сокровенный»), где женская мумия была благополучно загублена. Обнаруженные в сентябре 2001 года два десятка гробов-колод все на той же площади даже не были осмотрены, неизвестно, были ли в гро­бах-колодах мумии. Это при том, что на глубине более трех метров гробы-колоды стояли на помосте из плахи, который был настелен на лиственничный накатник. А под накатником - слой золы и десятисантиметровый прокал (информация археолога Центра охраны памятников, истории и культуры Петра Маркова). Вот и судите, есть ли у нас в Сибирских Афинах историческая наука.

Но вернемся в 19-й век. Тогда костный материал изучался уни­верситетским прозектором С.М.Чугуновым. Считая, что этот материал принадлежал первотомичам, Сергей Михайлович не переставал удивля­ться особенностям погребального обряда. Прежде всего, его удивляло отсутствие у погребенных нательных крестиков, кои он самолично и очень внимательно искал в гробах-колодах. Во-вторых, в колодах наряду со скелетами покойников обнаруживались кости диких и домашних животных. В-третьих, колоды, чаще всего, были обернуты в бересту. В-четвертых, значительная часть покойников захоранивалась с головами, повернутыми направо, то есть лежащими по-сарматски на правом виске. В пятых, местами гробы-колоды располагались штабелями до семи штук один на одном до глубины 5,6 метра. В-шестых, в не­которых гробах покойники были обожжены. В-седьмых, некоторые колоды находились в небольших кирпичных склепах с размером кирпича 27,5 х 14,5 х 7 сантиметров (напомню, что массовое кирпичное строите­льство в Tомске - это уже 19 в). В-восьмых, в одном гробу-колоде покойные были похоронены валетом. И, наконец, несколько десятков по­койников, захороненных в усадьбе дворянского собрания без гробов-колод в глубоких могилах головами на запад, также имели головы по­вернутыми направо. Этих С.М.Чугунов посчитал татарами, хотя по строению черепов отверг их принадлежность к эуштинцам.

Нетрудно видеть, что погребальный обряд обнаруженных в 19-м веке захоронений не соответствует православному, и, скорее всего, принадлежит людям, проживавшим здесь до становления Томска. Таким образом, в 19-м веке мы были ближе к открытию Грустины-Грасионы. чем в 21-м.

Это же можно с уверенностью сказать и в отношении нашего зна­ния о катакомбном городе под Томском. Интригующая» потрясающая воо­бражение информация исчезает на глазах, утекает сквозь пальцы и ско­ро станет совсем недоступной. Причина этому в нечестности томичей. Но обо всем по порядку.

О подземных xoдax под Томском знают все томичи. При этом молва абсолютно демонизирует этот объект, Говорят, что по площади подземный город пре­вышает современный Томск; что сеть ходов чрезвычайно разветвлена; что в глубину катакомбы уходят на несколько этажей; что есть прямые хо­ды длиной до 6 км; что размеры некоторых ходов таковы, что в них могли разъехаться две тройки (теперь говорят о КАМазах); что вдоль проспекта Ленина под землей проходит гигантский ход, называвшийся в конце 19 века «Томским метро»; что до революции вся светская жизнь проходила под землей; что при взятии Томска армией Тухачевского в 1919 году все жители попрятались в катакомбы и город совершенно опустел; что после гражданской войны катакомбы оккупировали беспризорники; что у них этот объект отобрали воры, казнившие смертью друг друга за разглашение сведений о подземных ходах; что в 20-е годы в ката­комбах в районе улицы Тверской воры устроили воровскую школу; что ОГПУшники их оттуда вытеснили и ворье переселилось в район Спичфабрики; что в 30-е годе в Томске массово исчезали люди, которых якобы использовали НКВДшники для расчистки глубоких этажей томских подземелий; что в Великую отечественную в катакомбах под Томском прятался то ли золотой запас СССР, то ли Алмазный фонд вместе с Эрмитажем; что соввласть превратила томские катакомбы в гигантский склад всего-провсего; молвят, что в томские катакомбы время от времени проника­ют местные пацаны и там теряются. Безвозвратно. И еще много чего приносит стоустая молва, но какой же нормальный человек будет всему этому верить? Правда, и того, кто напрочь игнорирует народную молву, назовем ли мы нормальным? Так чему же здесь верить, а что нужно отбросить? Какие у томичей факты в отношении своих катакомб?

 

И вот при анализе фактов выясняется, что они исчезают. Действительно, если в конце 19 века публикации, посвященные томским подзем­ным ходам, исчислялись десятками в год, то в середине 20-го века - десятками в десятилетие, а на рубеже эр - десятком в тысячелетие. Шутка. Хотя количество публикаций об объекте заметно уменьшилось. Судите сами: май 1898 г. - 3 публикации, в том числе провал на Почтамп­тской улице: у дома архиерея вдруг провалились две барышни, с помощью прохожих вызволенные из глубокой ямы. В сентябре 1900 г. – две публикации. В том числе сообщение о том, что некий Масленников вла­деет Пивной на Белоозерском переулке, 2. Из этой пивной ведут два подземных хода «на обе стороны», через которые уходят и прячутся преступники. Были сообщения об ограблениях магазинов и побегах арестантов. Нетрудно подсчитать, что если мы помножим 12 на 2, то получим 24, а если 12 на 3, то получим 36. Это в год.

Наиболее интересная публикация случилась в «Сибирском Вестнике» 6 ноября 1888 г. Заметку эту опубликовал директор университетской библиотеки Степан Кирович Кузнецов, активно занимавшийся томской археологией того времени. Ему прислал записку столоначальник казенной палаты В.Б.Орлов, проживавший в конце Новой улицы, с сообщением

 

             

             

           

                       

 

                               

 

    

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

           

           

 

 

 
 
 
 
  Copyright © Lioncom, 2010. All Rights Reserved