Клюевская берестяная книга

 

Русский поэт Николай Алексеевич Клюев за опубликование своих стихов за границей был в1934 году сослан в Нарым, точнее в Колпашево, однако, в том же году переведен в Томск. Здесь 6-го июня 1937 г. он был арестован, обвинен в причастности к повстанческой кадетско-монархической организации и 23-25 октября 1937 г. по решению тройки расстрелян. Реабилитирован в 1960 г.

В августовской книжке «Нового мира» за 1988 г. Г.С. Клычковым и С.И. Субботиным были опубликованы сохранившиеся письма Клюева, отправлявшиеся друзьям в 1934-1936 гг.

В письме от 10 августа 1936 года Варваре Николаевне Горбачевой поэт с горечью сообщал: «Я написал поэму и несколько стихов, но у меня их отобрали (последнее слово зачеркнуто, написано «уже нет»): они в чужих жестоких руках». И несколькими строчками ниже: «У меня были с трудом приобретенные кое-какие редкие книги и старинные иконы ‑ мимо которых я, как художник, не могу пройти равнодушно, но и они с марта месяца в чужих руках». В первой половине марта 1936 года Н.А. Клюев, по словам очевидцев, арестовывался, но к лету 1936 года был возвращен по месту проживания в переулок Красного Пожарника. Видимо, потому, что в тюрьме его разбил паралич, у него отнялась вся левая сторона тела и даже закрылся левый глаз, и НКВД решило, что «эта развалина» не представляет опасности для власти.

Что это были за редкие книги, можно узнать из другого клюевского письма, отправленного Н.Ф. Христофоровой-Садомовой, по-видимому, несколько ранее письма к Горбачевой: «Я сейчас читаю удивительную книгу. Она писана на распаренной бересте китайскими чернилами. Называется книга Перстень Иафета. Это ничто другое, как Русь 12-го века до монголов. Великая идея Святой Руси как отображение церкви небесной на земле. Ведь это то самое, что в чистейших своих снах предвидел Гоголь, и в особенности он  единственный из мирских людей. Любопытно, что в 12-м веке сорок учили говорить и держали в клетках в теремах, как нынешних попугаев, что теперешние черемисы вывезены из Гипербореев, т.е. из Исландии, царем Олафом Норвежским, зятем Владимира Мономаха. Им было жарко в Киевской земле, и они отпущены были в Колывань ‑ теперешние Вятские края, а сначала содержались при Киевском дворе, как экзотика. И еще много прекрасного и неожиданного содержится в этом Перстне. А сколько таких чудесных свитков погибло по скитам и потайным часовням в безбрежной Сибирской тайге?!».

Согласитесь, поразительную книгу держал в руках поэт! Вот только вряд ли в «Перстне Иафета» была прямо поименована Гиперборея. В Русской традиции этот термин не употреблялся. Скорее всего, та земля, откуда были привезены так называемые черемисы, называлась Леденцом, Ледяным или Ледовым островом, почему поэт и решил, что это Исландия и поименовал ее Гипербореей. Исландия же не могла фигурировать в этом тексте, потому что еще в 874 году была заселена норвежцами, в 1262-1264 гг. была присоединена к Норвегии и никакие черемисы там не водились. Я полагаю, эта неувязка произошла вследствие чересчур вольного перевода с церковнославянского, или иного языка, на котором была написана книга «Перстень Иафета».

Хорошо бы, конечно, познакомиться с этой берестяной книгой, но Центральный Государственный архив литературы и искусства в 1965 году уже обращался в УКГБ Томской области с просьбой передать в архив сохранившиеся клюевские материалы, но получил ответ, что ничего не сохранилось, несмотря на то, что при аресте у поэта «изымалось разных книг 9 штук и рукописи на 10-ти тетрадных листах».

К тому же берестяная книга, скорее всего, была изъята еще в марте 1936 года при первом томском аресте поэта. А что у Клюева изымалось при мартовском аресте,  неизвестно, потому что в деле № 12301, начатом пятого августа и оконченном девятого октября 1937 г. об этом ничего не сказано. С копией этого дела мне любезно разрешил познакомиться директор музея социально-политической истории ТГОИАМ Б.П. Тренин. А заводилось ли дело об аресте 1936 г. и сохранилось ли оно, мне неизвестно, может быть исследователи ТОКМа смогут это установить.

В деле Клюева № 12301 поражает обилие подельников из среды служителей культа. Из них чекистами была «состряпана» церковная ветвь повстанческой организации, и Клюеву была приписана роль связующего звена между кадетами и священнослужителями. Если отбросить свойственную моменту риторику и все искусственно пришитое, то остаётся лишь неподдельный интерес чекистов к священникам. И, может быть, даже не к ним самим, а к старинным книгам, хранившимся в Церквях и в их личных библиотеках.  Ведь, несомненно, еще в 1936 г. чекисты догадались, что берестяную книгу Клюев мог получить только из рук священников и, скорее всего, старообрядческого толка. Что изымалось при арестах священнослужителей, мы не знаем, и вряд ли когда-нибудь узнаем.

Говорят, Контора Глубокого Бурения за последнее десятилетие сильно изменилась, стала Службой Безопасности народонаселения от произвола власти. Наша областная перестроившаяся Контора первая в стране создала мемориальную книгу памяти репрессированных, за что организатору и исполнителю этой работы В.Н. Уйманову совершеннее спасибо от потомков безвинно репрессированных и не только от них.

Возможно, ФСБ и отдала бы Клюевскую берестяную книгу в Музей да жаль, этой книгой никто не интересуется. Вот были у нас в Томске осенью 2009 года Первые Клюевские чтения. Съехался народ со всей страны. А о берестяной книге не прозвучало ни слова. Она оказалась неинтересной ни филологам, ни историкам, ни искусствоведам, ни, наконец, специалистам по проведению Дней славянской письменности и культуры.

Между тем, обнаружение этой книги могло бы иметь исключительное значение для всех перечисленных областей культуры. Мы носимся с новгородскими берестяными грамотами, а ведь это ни что иное,  как записки-односекундницы. Прочитал её – выбросил в грязь, где её скоренько втоптали, вот она и долежала в культурном слое до  раскопок А.В. Арциховского.

Я нисколько не хочу принизить значение изучения новгородских берестяных грамот. На 2010 год, согласно В.Л. Янину, обнаружено в Новгороде 1005 грамот, и чуть больше сотни в других русских, украинских и белорусских городах: Старой Руссе, Пскове, Твери, Смоленске, Торжке, Москве, Витебске, Мстиславле, Звенигороде-Галицком. А на берегу Волги близ Саратова крестьяне, при рытье силосной ямы, обнаружили Золотоордынскую берестяную грамоту XIV века, написанную на уйгурском языке.

Разумеется, лучше всего изучены новгородские грамоты. Академик А.А. Зализняк, отдавший немало времени их изучению, пришёл к выводу, что написаны они на древненовгородском  диалекте, отличавшемся по фонетике, морфологии и частично по лексике. В языке соблюдалась строгая грамматическая и орфографическая система. И, что чрезвычайно важно, на фоне растущей безграмотности нынешнего народонаселения, 90% грамот написаны вообще без единой ошибки. Эта письменность, подчеркивает Зализняк, была распространена по всей Руси. Уже в самом начале XI века весь русский народ свободно читал и писал. И главное, считает уважаемый академик, письменность существовала на Руси до принятия православия. Я к этому добавлю, что, согласно двум источникам, и в IV веке до н.э. она у наших предков уже была, и писали, заметьте, на бересте.  

 Ну, хорошо, грамот обнаружено за тысячу, а где же берестяные книги? Разве могла в дохристианской Руси существовать поголовная грамотность без книг, по которым учились грамоте? И как передавалась книжная культура? И главное, где же книги? Может, сгорели в кострах? И кто же эти костры разводил? У меня такое впечатление, что все отчётливо понимают, кто сжег языческие книги в кострах, но все молчат. При царе за пропаганду язычества грозила каторга.  При большевиках все боялись возразить Энгельсу, смело заявившему: «Славянские народы Европы – жалкие вымирающие нации, обреченные на уничтожение. По своей сути процесс этот глубоко прогрессивен. Примитивные славяне, ничего не давшие мировой культуре, будут поглощены передовой цивилизованной германской расой. Всякие же попытки возродить славянство, исходящие из азиатской России, являются «ненаучными» и «антиисторическими». А в наше время, когда победной поступью возвращается православие, напоминать о кострах как-то неловко.

В подтверждение позиции Зализняка о поголовной грамотности русов до принятия православия, но совершенно примитивных, по Энгельсу, следует напомнить, что Кирилл, якобы разработавший для нас, тёмных, азбуку, признавался, что приобрёл в Корсуни Евангелие и псалтырь, написанное русскими письменами, более того, научился читать по-русски. Значит, были у наших предков книги, и на севере они, как и грамоты-записки, писались на бересте. И вот найдена третья берестяная книга в стране! Первая была найдена в Сибири в 1715 году и использована для записи собранного ясака. Вторую в середине XIX века видел у староверов на Мезени русский этнограф С.В. Максимов (В.Л. Янин). Сколько вопросов можно было бы разрешить при её изучении! Когда эта книга была написана? Где? Кем? На каком языке, церковнославянском или древненовгородском? И уж если она была приобретена Клюевым в Томске, не здесь ли она создавалась?

Какие-то удивительные истории происходят в Сибири с книгами. То берестяную книгу используют для записи ясака (начало XVIII века). То вдруг экскаваторщик, спрыгнув и провалившись в собственноручно вырытую траншею, обнаруживает в ней сундук с иконами и книгами. То уже в 90-е годы XX века из какого-то таёжного скита привозят сундук со старинными книгами, и книги вместе с сундуком исчезают. То вдруг книги плывут по реке и их вылавливают пацаны. Вот что рассказал петербургскому писателю Олегу Михайловичу Гусеву некто Виктор Александрович Хазов из Новосибирска. «Я коренной сибиряк. Жил и воспитывался в селе Пушкари, что на берегу реки Аллеус. Это Ордынский район Новосибирской области. Река Орда впадает в Обь-матушку. Однажды весной, идя в школу, увидел, как по речке плыли какие-то старинные книги. Мы с ребятами  выловили их, и я стал эти книги читать. Ребята мне говорят, как ты, мол, их читаешь, ведь «здесь буквы не те». А я свободно читал старославянский шрифт, хотя раньше его, конечно, не изучал. Потом дверь как бы закрылась, шрифт стал непонятен, и я перестал читать».

Но я немного отвлёкся от Клюевской книги. Повторюсь, в Томске она никого не интересует. И я делаю неутешительный вывод: в Томске никто не любит русскую историю, древнюю русскую литературу, а значит и сам русский народ не люб высокоучёному томичу.

Впрочем, нечего врать, не всем. Недавно обсуждал я проблему Клюевской берестяной книги с одним интересным человеком. Зовут его Валерий Николаевич Уйманов. Я его выше уже упоминал в очень положительном смысле. Он кандидат исторических наук, настоящий полковник, заместитель начальника областного управления МЧС, раньше работал в областной администрации, а еще раньше в КГБ, курировал работу аномальщиков, к которым и я относился. Надо сказать, нас он попусту не притеснял, за что ему второе в этом тексте спасибо.

По вопросу о клюевской книге он высказал одно ценнейшее замечание, за что ему третье спасибо, а будет ещё и четвёртое. Так вот, он сказал, что Арциховский не был первооткрывателем новгородских берестяных грамот. Артемий Владимирович обнаружил первую грамоту 26 июля 1951 года, а до него эти грамоты собирал в раскопах и выкупал у окрестных крестьян  новгородский коллекционер  Василий Степанович Передольский. Свою коллекцию грамот он  выставил в частном музее, построенном на собственные средства. Историки обсмеяли Передольского. Более того, его обвинили в подделке экспонатов музея, то есть в жульничестве.

Умер коллекционер в 1907 году, а уже в 20-е годы этот музей был национализирован, но вскоре закрыт, так как историки, которые никак не могли успокоиться,  убедили руководство в том, что большинство экспонатов этого музея не представляют никакой исторической ценности.  «Судите сами, - спрашивает Валерий Николаевич,- если, допустим, Василий Степанович выкупил у одного хорошего новгородца берестяную книгу, стал бы он отдавать её ненавистным ему историкам на поругание?» И сам  уверенно отвечает,  «Это очень даже вряд ли». И я с ним категорически соглашаюсь.

Книга могла быть написана в Новгороде по мотивам киевской жизни при Владимире Мономахе (1113-1125) потому, что и сын Мономаха Мстислав Владимирович княжил в Новгороде с 1088 года, а после него ещё долго княжил его внук Всеволод Мстиславович. Так что информация о великокняжеской киевской жизни в Новгороде того времени вполне могла быть. И грамотеев, судя по обилию берестяных грамот, было достаточно.

Уйманов не стал вдаваться в подробности, как берестяная книга Передольского могла попасть к Клюеву. Нередко так бывает, высказал он догадку, что у очень творчески одарённых личностей случаются, мягко скажем, несколько выпивающие дети. Могли и за бутылку отдать ему книгу, а скорее из уважения к его поэтическому таланту. Но тут я не согласился.   Книгу должны были изъять ещё при аресте в Европейской России. А самому взять её с собой в ссылку - это обречь раритет на потерю. Это очень даже вряд ли. И Уйманов со мной категорически согласился. Книга была приобретена Клюевым скорее всего в Томске. Есть основания предполагать, что книга даже создавалась на территории Томска и принадлежала русскому жителю города Грустина.

Согласись, читатель, как было бы здорово, если бы начальник УФСБ по Томской области разыскание берестяной книги «Перстень Иафета» объявил делом чести томского управления  ФСБ?! Махом бы нашли, даже если она увезена за Средиземное море или за Атлантический океан. Ведь чекисты беспредельно любят Родину, не правда ли?!

Грустина

Память об этом городе как-то незаметно исчезла. Последним о нём как о реальности писал в 30-е годы иркутский академик М.П. Алексеев. Нынешние томские историки называют Грустину «сказкой», и с их слов эту же версию озвучивает спикер областного Заксобрания Б.А. Мальцев. В 2003 году мы с ним слегка затронули эту тему в прямом эфире на ТВ-2. Есть запись.

Между тем, город Грустина так интересен, что захватывает дух. Достаточно сказать, что это был русский город. Представьте себе – русский город посреди Сибири задолго до прихода казаков Писемского и Тыркова. Не можете представить? А читать не пробовали? Иногда полезно читать не только учебники, писаные русофобами.

Ну, помилуй Бог, какая же это сказка? Ведь город Грустина изображён на всех почти географических картах Западной Сибири, опубликованных, мягко говоря, в Западной Европе в XVI – XVII веках. Только не подумайте, пожалуйста, что карты эти составлялись отважными немецкими или голландскими землепроходцами, нет, они были, грубо говоря, стырены на Москве зарубежными разведчиками, которые никогда не дремали. Не дремлют и сейчас.

На всех картах город расположен на правом берегу Оби, но в самых разных местах её течения - от нынешнего Бийска, до Сургута. Страленберг, Лерберг, Герберштейн - все, заметьте, любознательные иностранцы (в упрёк отечественным историкам) пытались поточнее локализовать Грустину. И все, почему-то, тяготели к Томску. Полагаю, это не случайно, потому что географические координаты Грустины, снимаемые с вышеупомянутых карт, до градуса совпадают с координатами Томска.

Когда я заявил, что память о Грустине исчезла, я немного сгустил краски. Об этом городе много писал наш современник профессор МГУ археолог Л.Р. Кызласов.  Леонид Романович – хакас по национальности, несомненно, очень сильно любил Сибирь, много писал  об исчезнувших сибирских городах. Относительно Грустины,  кроме всего прочего, приводил весьма любопытное соображение о том, что именно к этому городу относится известный пассаж из выдающегося литературного памятника XIV или XV века «О человецех незнаемых на Восточной стране и о языках розных»: «Вверх тоя ж рекы великия Оби есть люди ходят по под землею иною рекою день да нощь, с огни. И выходят на озеро. И над тем озером свет пречюден. И град велик, а посаду нет у него. И кто поедет к граду тому и тогда слышити шюм велик в граде том, как и в прочих градех. И как приидут в него и людей в нем нет и шюму не слышити никоторого. Ни иного чего животна. Но в всякых дворех ясти и пити всего много и товару всякого. Кому что надобе. И он положив цену противу того, да возмет что кому надобет и прочь отходят. И кто что бес цены возмет, и прочь отидет, и товар у него погыбнет и обрящется пакы в своем месте. И как проч отходят от града того и шюм пакы слышети как и в прочих градах…»

В этом тексте совершенно недвусмысленно описывается сибирский город, обладающий обширной подземной частью, куда население скрывается при появлении каравана купцов, успев разложить во дворах свои товары и еду, и питье для гостей. После того как купцы покидают город, он вновь наполняется живым шумом, причем происходит это очень быстро. Это можно объяснить тем, что входов в подземелья было очень много, практически в каждом дворе. Любопытно упоминание подземных ходов под довольно крупной рекой, а также выход к озеру. Упоминаемый при этом пречюдный свет, возможно, объясняется тем, что глубокие вентиляционные колодцы использовались для дутья при выплавке металлов. В ночное время сполохи от этих плавилен могли подсвечивать низкую облачность.

Повторюсь, Л.Р. Кызласов считал возможным связывать это старинное описание с городом Грустиной, координаты которого, напоминаю, до градуса совпадают с координатами Томска. А в Томске существует огромная волна слухов, подтверждённая бесчисленным количеством показаний очевидцев, о наличии подземных ходов под городом.

Молва шумит, что размеры подземного объекта превышают площадь современного Томска, а глубина его немерена. В 1908 году в одном из подземелий, названных «Пещерой воина», был найден человеческий костяк в деревянных латах, обтянутых кожей, с топориком, копьём и луком со стрелами. Вооружение и латы свидетельствуют о принадлежности к гуннской эпохе, либо к ещё большей древности. Вот к какому древнему времени восходят томские подземелья, хотя какая-то часть их может принадлежать и томским купцам, любившим хранить мягкую рухлядь в каменных подвалах своих домов – лучше сохранятся от огня. Вот ведь и древние книги вполне неплохо могли храниться в вентилируемых подземельях, а из них попадать в руки любознательных томичей.

Помню в детстве, при любом споре, несогласный с тем, что ты ему пытаешься втемяшить, запальчиво кричал: «Чем докажешь?». Вот и сейчас я слышу выкрики: «Чем докажешь, что на месте Томска стоял древний город?»

Отвечаю: доказывает строительная практика.  Не могу сказать, что обнаруживали в земле купцы при рытье огромных подвалов и простые горожане при рытье погребов, могу об этом лишь догадываться и что-то предполагать. А вот хорошо известно, что при прокладке глубоких траншей под канализацию уже в конце XIX века в большом количестве выворачивались гробы-колоды. В них были захоронены не первотомичи, а те, кто жил на этой территории раньше. Судите сами, у подавляющего большинства покойников отсутствовали крестики, правая рука лежала у левой ключицы, а левая у локтя правой; в колодах вместе со скелетами  покойников лежали кости животных; у некоторых захороненных головы лежали на правом виске, несколько десятков захоронений с правовисочным положением покойников было обнаружено не в гробах-колодах, а в боковых подбоях глубоких могильных ям; в одном гробу двое покойников были захоронены валетом. Наконец, обнаружено несколько кладбищ, где гробы колоды стояли в семь ярусов.

Языческим душком пахнуло, не правда ли, читатель? Не случайно прозектор Императорского Томского университета Сергей Михайлович Чугунов, в антропологических целях изучавший обнаруженный в гробах-колодах костный материал, и сильно удивлявшийся отсутствию крестиков, вскоре столкнулся с сопротивлением церкви и полиции и прекратил исследования. Но антропотип захоронённых определить успел – европеоиды!

И что этому удивляться? Я ведь раньше уже говорил, что в Грустине проживали русские. Вот доказательства. На карте И. Гондиуса, 1606 г., написано: «В этом холодном городе проживают совместно татары и русские» (перевод с латыни Т.А. Калёновой).  И хотя карта была опубликована в 1606 году, ситуация, на ней изображённая, относится к более ранним временам. Ведь есть основания полагать, что ещё за двести лет до этого, в 1391 году этот город был разрушен Тамерланом.

Отечественный специалист по Тамерлану, Тизенгаузен, сообщает, что  персидские историки описывали поход Тамерлана в Дешт-и-Кипчак 1391 г., в ходе которого у реки Тан «Победоносное войско, дойдя до города урусов по имени Карасу, разграбило его со всей областью». И еще у Тизенгаузена есть повтор этой истории: «Дойдя до Карасу, одного из городов русских, они разграбили весь город внутри и снаружи». Историки с ног сбились, но не нашли в средневековой Руси города с названием Карасу. И правильно, что не нашли, потому что и искать не надо: река Тан – это река Томь, а Карасу – это Грустина. За рекой Томью расположен родовой улус Тохтамыша – Тахтамышево, и неподалёку Тимерчинский бор, где была ставка Тимура.

Ещё в 30-е годы выпускник Томского политехнического института, будущий президент казахской АН геолог К.И.  Сатпаев в Улытаусских горах на западе Карагандинской области обнаружил памятную амфиболитовую стелу. На ней арабской вязью и уйгурским текстом было написано с указанием точной даты (апрель 1391 г.), что султан Турана Темирбек со 100000 войском идёт по кровь Токтамышхана.

 Прочертите вектор из Самарканда на северо-восток через Улытаусские горы и вы попадёте в Барабинские степи. Здесь след Темирбека в 1719 году зафиксировал Джон Белл Антермонский, догонявший Сибирским трактом дипмиссию лейб-гвардии капитана Л.В. Измайлова в Китай. «Не доезжая восемь или десять дней пути до Томска, на этой равнине находят много могил и захоронений древних героев, которые, вероятно, пали в бою. Эти могилы легко различимы по кучам земли и камня, возвышающимися над ними. Когда и между кем происходили эти битвы так далеко на севере, неизвестно. Меня информировали барабинские татары, что Тамерлан имел много боевых стычек в этой стране с калмыками, которых он тщетно пытался победить».

Таким образом, находясь всего в восьми днях пути от улуса Тохтамыша, Тимур не мог повернуть назад. Однако Тохтамыш успел откочевать на Волгу и  в результате разъярённый Темирбек разрушил город Грустину внутри и снаружи.

Приведенная выше судьба города Грустина объясняет часто встречавшиеся повреждения костей у скелетов, захороненных в гробах-колодах, наличие наконечников стрел, застрявших в костях черепов. Это явление было подмечено С.М. Чугуновым ещё в XIX веке. Это же даёт возможность объяснить то, что гробы-колоды захоранивались штабелями.

 

В 1991 году в Томске была опубликована книга известного томского историка, краеведа и писателя Витольда Славнина «Томск сокровенный». Она проникнута такой пронзительной теплотой к Томску и болью за томскую историю, которую мы теряем, что при чтении пробирает дрожь. В 1956 году Витольд Донатович лично был очевидцем обнаружения жировосковой мумии в колоде, вывороченной при прокладке канализационной траншеи через тогдашнюю Базарную площадь. Естественной мумификации,  по мнению автора, способствовала как повышенная обводнённость грунтов, так и захоронение в гробе-колоде. И то и другое уменьшало доступ воздуха и содействовало лучшей сохранности. Здесь же Витольд Донатович  высказал догадку о том, что в таких грунтах могут быть обнаружены берестяные грамоты, не хуже чем в Новгороде. Но увы, посетовал Славнин, Томск не Новгород.  

Мумий в Томске было найдено несколько экземпляров. С одной стороны, это говорит о том, что где ни копни – везде найдёшь древнесибирскую берестяную грамоту, а с другой, – мумия это ведь бесценный материал для генетических исследований, для современной антропологии.

Глубокоуважаемый господин губернатор! Дорогой Виктор Мельхиорович! Пожалуйста, пригласите немецких археологов, раз наши не хотят копать. Нам край нужны свои берестяные грамоты, берестняные книги и мумии.

 

Сибирская Русь

 

У читателя, конечно же, не мог не возникнуть вполне закономерный вопрос: а с какого это перепугу вы говорите о русском городе посреди Сибири в столь отдалённые времена? Отвечаю. Мною на эту тему написано две книги: «Сибирская Прародина», М.: Белые альвы, 2006, 544 с., и «Сибирское Лукоморье», М.: «Вече», 2007, 350 с. Конечно, весь приведенный в них объём доказательств я здесь привести не смогу. Но книги можно найти в интернете и познакомиться в полном объёме.

Важнейшим вопросом ранней истории любого народа является такой: где рождался тот или иной народ, там, где проживает ныне, или рождался он в другом месте, а на нынешнее место прибыл в ходе переселения? Если бы народы проживали на тех местах, на которых они рождались, их окружали бы одни родные и вполне понятные названия. На самом деле чаще всего всё обстоит совсем не так. Топонимика свидетельствует: народы переселялись. Историки подтверждают то, что многие народы ныне живут «не на своих местах». Известно, что древние шумеры пришли в Месопотамию с какого-то гористого острова, расположенного в морской акватории. Хетты также пришли в Малую Азию неведомо откуда. Переселялись индоарии, иранцы, киммерийцы, скифы, сарматы, аланы, готы, гунны, авары, савиры, хазары, булгары, печенеги, половцы. Римляне говорили о Великом переселении народов, в ходе которого орды пришельцев брали Рим.

Возникает вопрос: все ли народы переселялись, или какая-то часть народов проживает «на своих местах”? Гордые европейцы решили этот вопрос примитивно: дескать мы – цивилизованные народы – проживаем на «своих местах», а вот всякие «варвары» – это переселенцы. Однако к XX веку европейцы, сами, кстати, бывшие варварами в своё время, с удивлением обнаружили, что переселялись и их предки – готы, саксы и т.д. Самонадеянные англичане, после установления лингвистами индоевропейской языковой семьи, были вынуждены признать своё родство с индусами потомками индоариев.

В этой ситуации передовые немецкие историки придумали компромисс: да, наши предки переселялись, но…с одного места на то же самое место. Мол жили-жили в Скандинавии, добились благосостояния, и этого самого благосостояния пережить не смогли, поэтому тронулись в путь. В III веке они пришли в Юго-Восточную Европу, повоевали здесь со славянами и отправились на Запад, разорили Рим, дошли до Пиренеев, повернули на север и завершили свой путь в Скандинавии в VII веке. (На самом деле византийские историки Кассиодор и Иордан сообщали, что германцы-готы стартовали с океанского острова Скандза, располагавшегося за пределами Европы).

Наши доблестные историки, конечно же, не могли не пристроиться в кильватер этой замечательной немецкой теории. В результате родилась концепция, аналогичная немецкой:  наши предки долго жили в Приднепровье, но в конце IV века отправились на Дунай. Здесь они соприкоснулись с греко-римской цивилизацией и «набрались уму-разуму», после чего к середине VIII века вернулись на Днепр.

На самом деле надо признать,  наши предки действительно пришли в Восточную Европу, но не с Дуная, а из Азии, из Сибири. Этим путём шли из Сибири в Европу почти все вышеперечисленные народы. Причины именно такого вектора переселений связаны с  существованием Сибирской Руси.

Персидским и арабским географам IX-X вв. были известны три Руси: Куявия, ассоциирующаяся с Киевской землёй, Славия, ассоциирующаяся с Новгородской Словенией и третья (по арабскому счёту) Русь, которую они называли Артанией или Арсанией. Историки сбились с ног в поисках Артании и пришли к выводу о бесперспективности дальнейших её поисков. Похоже, они просто ошиблись сч масштабом поисков.

Артанию не могли найти, потому что искали её в Восточной Европе. Между тем, на географической карте французского картографа Гильома Сансона (1688 г.) столица Арсании город Арса показан чуть южнее Золотого (Slote) озера, в Западной Сибири.

О размерах Артании можно судить по распространению артанских топонимов. На северном окончании Телецкого озера в месте истока реки Бия стоит поселок Артыбаш, а юго-западнее Телецкого озера есть хребет Кызыларт. Кроме того, здесь же на Алтае есть реки Артыш, Артлаш и с. Артыбан. На западе Кемеровской области есть железнодорожная станция Артышта, а на севере этой же области в Томь справа впадает речка Артыбашус. И, наконец, река Артавиша. На карте Западной Сибири Герарда Меркатора (1594) эта река впадает слева в Обь под 61 градусом, что, по-видимому, соответствует реке Конда. Таким образом, Артанские топонимы трассируются через всю Западную Сибирь от юго-востока до северо-запада.

На юго-западе Западной Сибири к артанским топонимам с некоторой натяжкой можно отнести город Орск на реке Урал. В этих местах к северу от Каспия и Арала в последние века перед Рождеством Христовым обитали скифы-саки. Вождём парнов, одного из скифских племён, был Аршак, создавший Парфянское царство на территории Гиркании. Он дал начало династии Аршакидов, правившей Парфянским царством с 250 г. до н.э до  224 г.н.э. Аршака можно рассматривать как русского выходца из Арсы. Что касается перехода «с» в «ш», то с ним мы встречаемся в русских однокоренных словах «весна – вешний», «краска – крашеный», «бес - бешеный».

В германских сагах подтверждается былое проживание славян на реке Урал. Эта река, называемая ими Танаквисль (Ванаквисль), стекала с Рифейских (Уральских) Гор, впадала в Каспийское море и являлась пограничной между Европой и Азией. Низовья этой реки населяли славяне ваны, а в верховьях проживали германцы асы. За несколько десятилетий до РХ их вождь Один увёл германцев в Скандинавию. Арабы называли реку Урал Славянской рекой, и размещали на ней город ванов Вантит.

В 943 году, по другим авторам в 944 году, русы, чья страна по уверениям ибн Мискавейха, соприкасалась с Каспием, переплыли море и вошли в устье Куры. Наши историки обвинили ибн Мискавейха в слабом знании географии, будучи уверенными в том, что «в середине X века Каспий не «соприкасался» со страной русов ни одним метром берега». На самом деле арабский Михалыч географию знал хорошо, а вот наши историки никак не хотят признавать существование Сибирской Руси – Артании.

Столицей Артании арабы называли город Арта (Арса). В Арте жил царь Сибирской Руси, которого называли каганом. Русы многочисленны, их страна богата, в ней большие города. Города – это признак цивилизованности страны. Именно в городах концентрируются достижения культуры того или иного народа. Что же мы знаем о сибирских городах? Арабы сообщают названия лишь двух городов: Арта и Вантит. Однако на географических картах Западной Сибири, опубликованных в Западной Европе в XVI –XVII вв. С. Герберштейном, Г. Меркатором, И. Гондиусом, Г. Сансоном и др. показаны города Арса, Грустина, Серпонов, Коссин, Терем, Камбалык.

Два слова о городе Вантит, который по уверениям арабов, стоял на самом краю Артании. Известный писатель и исследователь истории ванов В.И. Щербаков, считал, что Вантит был родиной вятичей, которые отсюда, с реки Урал переселились на Вятку. Если предположить, что Щербаков прав, то нетрудно увидеть, что именно к этим вятичам и их князю Ходоте совершал поход «по две зимы» непобедимый Владимир Мономах, о чём он сообщает в своём «Поучении».  Кто-то из его приближённых вполне мог остаться в Артании, прибыть в Грустину и здесь написать книгу «Перстень Иафета».

Сибирская Русь – Артания лишь для арабов была Третьей Русью. Для русов это Русь изначальная, потому что является преемницей Сибирской Прародины и стволовым образованием этногенетического древа человечества. Но это уже неподъёмная тема для этого рассказа. Отложим её для другого случая. Здесь же остаётся лишь заметить людям с загребущими руками, которые, пользуясь нашей временной слабостью, собираются оттяпать у нас Сибирь, поскольку мы де взяли её незаконно: Сибирь всегда была нашей. Здесь располагается наша прародина!

 

Поговорим о странностях любви

 

            О любви между полами всё сказано, и прибавить к этому нечего. Разве что разораться: у меня было не как у всех! Но это глупо. Поговорим о любви к отечеству, «к отеческим гробам», точнее – о любви к отечественной истории.

            Вопрос: можно ли любить историю своего отечества, если не любишь свой народ? Вот сидит в своей келье монах и старательно церковнославянскими буквами, принесёнными из других земель, выводит летопись народа, который, по его словам, живёт в лесе, яко же всякий зверь, живёт скотски, убивает друг друга, срамословит при отцах, умыкает девок у воды. И мне понятно, что этого народа (паганыих, то бишь язычников) летописец не любит и эта нелюбовь отражается в его летописи.

            В Новое время основу истории России закладывали, как известно, немцы Готлиб Зигфрид Байер, Август Людвиг Шлёцер и Герард Фридрих Миллер. Они уже не разделяли русичей на православных, староверов или язычников, но относились ко всему русскому народу ничуть не лучше того же Энгельса (не к ночи будь помянут). И история российская у них получилась такая, что любить в ней оказалось нечего. Что и отметил вскоре «басманный безумец», которому по-дружески попенял на это А.С. Пушкин.  

Пришедшие на смену немцам отечественные историки тенденцию переломить уже не смогли, или не захотели. Л.Н. Толстой, как оказалось, и в самом деле «матёрый человечище», чьё творчество и глубокомыслие и через сто лет после смерти всё больше привлекает внимание Запада, в 1870 году гневался на отечественных историков. «Читаю  историю Соловьёва. Всё, по истории этой, было безобразие в допетровской России: жестокость, грабёж, правёж, грубость, глупость, неумение ничего сделать».   И далее великий мыслитель задаёт псевдоисторикам-русофобам вопрос: а кто создал великое государство, кто растил хлеб, скот, кто добывал пушнину, которой одаривали цивилизованных воришек-послов, кто строил дома, дворцы, величественные храмы, кто перевозил товары? И почему Богдан Хмельницкий вместе с истребляемым народом передался России, а не Турции и не Польше?

            Историки «не заметили» гневного высказывания Толстого, и до сих пор солидарны с позицией С.М. Соловьёва: «…он создал наиболее полную, цельную и…наиболее обоснованную концепцию истории России, ставшую вершиной… историографии» (Иллерицкий В.Е. Сергей Михайлович Соловьёв. М., 1980, с 175).

            После Соловьёва, писавшего свой «исторический шедевр» с 1851 по 1879 гг., сменилось много поколений отечественных историков, но «вершина историографии» осталась непокорённой. По-прежнему и академические, и вузовские, и школьные историки равняются на эту «вершину», демонстрируя крайне русофобское отношение к отечественной истории. Ну не было ничего хорошего, а уж тем более выдающегося, в нашей истории, не было и быть не могло! Вот кредо нашей историографии.

Сами историки крайне раздражаются на упрёки в русофобстве. Они говорят: мы объективны. В науке нет места любви или ненависти. На все исторические события (добру и злу внимая) должно смотреть беспристрастно и ответственно. Надо быть лишь правдивым и справедливым в своих суждениях. И тут мне приходит на память китайский мудрец Лао Цзы. Он любил повторять:

Долг без любви делает человека недовольным,

Ответственность без любви делает человека беспощадным,

Справедливость без любви делает человека жестоким,

Правдивость без любви делает человека недоброжелательным,

Ум без любви делает человека лживым.

И я начинаю понимать: так вот почему наши историки так недовольны русским народом и так недоброжелательны и беспощадны к нему, вот почему написанная ими наша история так переполнена жестокостью. Лжива не история, а её интерпретаторы. Всё это следствие лживости историков-исследователей, лишённых любви и к самому русскому народу, и к истории этого народа. Да они и говорят чаще всего именно так- «этот народ», а не «наш народ». Поэтому наша история переполнена «чернухой» и бедна подвигами.

Поэтому снова (в который уже раз?) новые летописцы, новые переписчики населения (а заодно и историки) стараются убедить миллионы людей от Брянска до Петропавловска, будто не было у нас борцов за свободу и правду, не было «правильных» бунтарей ни из народа, ни из дворян, а были лишь террористы да разбойники с большой дороги. Не говорят о том (да и не понимают), что совсем не присоединяли-то мы Сибирь, въезжая в неё на плечах разбойничьих ватаг Ермака, а возвращались  мы на Родину, на свою истинную Родину, откуда в давние времена угнали наших пращуров резко изменившиеся климатические обстоятельства.

И когда я говорю, например, историкам, что наши доблестные предки «начистили клюв» самому Александру Македонскому – в ответ гомерически хохочут. Я спрашиваю, почему вы позволяете себе оскорблять недоверием наших братьев-поляков, предки которых, согласно польской «Великой летописи» принудили А. Македонского покинуть землю лехитов?  Они не отвечают на глупые вопросы, но по глазам видно, что хотят сказать: «Это же писали славяне, а не немцы, а Энгельс нам завещал…».

И что самое ужасное, историкам верят учёные других специальностей. «Не было ничего великого и никакой древней истории у славянорусов не было!». В начале 2009 года два профессора ТГУ, один филолог А.П. Казаркин, другой географ А.М. Малолетко, страстно обсуждали моё, с их точки зрения, мифотворчество на почве истории: «Караул! У молодёжи отбирают историю!», брызгал слюной филолог. « Если бы мы говорили на трамвайной остановке, я бы сказал: бред сивой кобылы. Но поскольку мы на конференции, я не могу так прямо сказать, а только намекну. Ни малейшей научной базы!- вторил географ. Речь шла о Македонском, который, по моим высказываниям, добирался до территории  нынешнего города Томска. «Ни малейшей научной базы!», заявил  географ (Литературный и краеведческий журнал «Начало века», 2009, № 3, С. 5).

 И это притом, что филологам прекрасно известно: так называемая историческая версия индийского маршрута полководца непоследовательна и запутана (достаточно сказать, что Клит Чёрный, собственноручно убитый Александром в Самарканде, позже трижды участвовал в боях на Инде) и ей изначально противостояла литературная, поэтическая версия, прокладывавшая маршрут Александра на север, в Страну Мрака (Заполярье). Поэтическая версия базировалась на устных рассказах ветеранов похода и представляла собой правду жизни. Для кого угодно это «ненаучная база», а для филолога – вполне научная.

Географы, в свою очередь, помнят ещё из вузовского курса, что основоположник науки географии Клавдий Птолемей царские алтари, поставленные Александром в ознаменование окончания Восточного похода, размещал на реке Танаисе на широте 57°. Если «пробежаться» по 57-й параллели, то единственной рекой в Евразии отдалённо напоминающей Танаис окажется река Томь, на которой на широте 56,5° стоит, вы не поверите, город Томск.

Другой основоположник науки географии, Страбон, с некоторым недоверием указывал, описывая поход македонца, что тень от дерева в полдень оказалась равной пяти стадиям. Всякий географ скажет, что такое наблюдение было возможно сделать  только в Приполярье на широте 64°, потому что при реальной высоте деревьев на Земле, тень в 925 метров южнее получить невозможно.            Наконец, Диодор Сицилийский, описывая поход Александра в своей «Исторической библиотеке», приводит совершенно убийственное для исторической версии похода наблюдение над длиной тени от дерева в полдень. Высота дерева 70 локтей, длина тени три плефра. Подставляем величины локтя (0,44-0,46 см) и плефра (29,8 м), определяем тангенс угла (0,354) и сам угол наклона солнца над горизонтом (19,5°) и рассчитываем широту местности. Она оказывается равной 47,5°, если измерение проводилось в день зимнего солнцестояния. В любое другое время года подобный угол солнца над горизонтом мог быть зафиксирован лишь севернее. Скажем, в равноденствие измерение с таким результатом могло быть  сделано на широте 70°, а, скажем, 7 ноября или 5 февраля на широте 59°.

 Всё вышесказанное о Македонском - это тригонометрия и небесная механика, точные, между прочим, науки на которые опирается наука география. А географ Малолетко утверждает, что мои построения ненаучны, Бог ему судья, если не Высшая аттестационная комиссия. А с филологом А.П. Казаркиным мы встретились 20 октября 2011 года на Всероссийской научно-практической конференции «Художественное наследие Н.А. Клюева», где я делал доклад «Клюевская берестяная книга, Белая Индия и Александр Македонский». На предложение председателя принять участие в обсуждении моего доклада филолог Казаркин отказался. Таким образом, и филолог и географ способны лишь к шипению на трамвайной остановке, но никак не к обсуждению на научных конференциях. А.М. Малолетко имел возможность высказать своё мнение о моих докладах на пяти геграфических и краеведческих конференциях в Томске и Красноярске, но участия в этих конференциях не принял.

Кстати, я дважды обращался к редактору журнала «Начало века» Г.К. Скарлыгину с просьбой опубликовать мой ответ Казаркину и Малолетко, но получил отказ. Возможно, потому, что уважаемый А.П. Казаркин является членом редколлегии этого журнала.

Я же отправил свой доклад о северных широтах, достигнутых Александром Македонским, на XIV съезд Русского географического общества. Доклад прошёл строгую экспертную проверку, включён в программу съезда,  опубликован в его материалах и учтён при выработке решений съезда. Кроме того, я отправил на конкурс грантов РГО проект «Реконструкция узловых точек Сибирского маршрута Александра Македонского», и поскольку Президентом РГО является министр по чрезвычайным ситуациям С.К. Шойгу, один экземпляр проекта отправил по линии МЧС. И помог мне в этом В.Н. Уйманов, за что ему четвёртое море благодарности.

х     х     х

Кто живёт без печали и гнева, тот не любит отчизну свою, метко подметил в своё время Некрасов. Ещё раз обратимся к книге В.Д. Славнина, переполненной печалью и гневом. «Как-то утром, исполняя назначенную отцом роль «инспектора траншеи», подхожу к Базарной площади. На отвалах – куски дерева, кости, несколько больших и маленьких – детских – пустых колод. На берёзке, стоящей почти на углу Коммунистического, кем-то повешена тёмная девичья коса, извлечённая из погребения. Никого из рабочих ещё нет, но поодаль вижу человека в сером макинтоше, склонившегося над кучей земли. Не обращая на меня внимания, мужчина деловито ковыряется в полузасыпанной колоде, передвигая палкой кости, словно фишки игры в «пятнадцать». У ног его, на газетке, две позеленевшие крупные серьги и простой браслет  из белого металла. Окликнул, отрекомендовался пионерским патрулём – тогда было такое движение, правда, совсем другого направления. Видели бы вы, как подхватился и заспешил прочь этот немолодой плотный человек, позабыв про свои трофеи. Найденное я сложил обратно в колоду – вместе с газеткой. Разыскал подходящую крышку, кое-как, преодолевая неприятное чувство, прикрыл гроб. Вечером его раздавил бульдозер…».

А где же были томские историки и археологи, ведь это они должны были стать стеной, не позволяя бульдозерами давить историю. Нет ответа.

В 1985 году история повторилась. Витольд Донатович пишет: « Так и не подружились археологи со строителями. И никто – никто! из «хранителей древностей» не воспрепятствовал осквернению могил в восемьдесят пятом. Ни один из них не предотвратил расхищения исторических ценностей из старинных склепов, развороченных при прокладке теплотрассы к новому корпусу педучилища». Что ж, наверное оно и объяснимо, ведь в том памятном году нам опять начали перестраивать мозги на западный уклон, и вскоре под этот уклон «укатился» Союз.

Прошло ещё тридцать лет и ситуация нисколько не изменилась, зато несколько прояснилась. «Тотальное равнодушие к сибирской истории!». Такой диагноз томским историкам  и археологам поставил 19 ноября 2002 года журналист «Красного знамени» Андрей Соколов. А что такое равнодушие? Ведь когда мы говорим, что кто-то к кому-то неравнодушен, то подразумеваем, что этот кто-то в кого-то влюблён.  То есть, неравнодушие есть влюблённость, а равнодушие есть невлюблённость, отсутствие любви. Отсюда делаем вывод: не любят томские историки томскую историю. Да и только ли томские? А сибирские историки любят сибирскую историю? А отечественные историки любят русскую историю? Вопросы эти не праздные, это вопросы колоссально значимы для жизни и выживания нашего народа

Два чувства дивно близки нам

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

Было ли это написано А.С. Пушкиным, или это бред сивой кобылы?

И начинает приходить осознание, что забвение пушкинских строк и трепетного отношения наших предков к отеческим гробам – это следствие вдалбливания в народные головы русофобских доктрин Байера, Соловьёва и их современных последователей. Их нелюбовь к русской истории, их нелюбовь к отеческим гробам передалась народу. За что любить предков, если они ничего хорошего в истории не сделали?!

Как недавно сказал Сергей Кургинян на страницах Литературной газеты, «чтобы подавить и дезорганизовать народ, следует разбудить чувство исторической вины, исторической неполноценности желательно на каждой исторической развилке. Здесь, в начале войны, вы идиоты, потому что позорно воевали. Здесь вы идиоты, потому что плохо брали Берлин. А здесь Александр Невский предался Батыю, а здесь – Петр I – монстр. В итоге – вы абсолютные идиоты, вы неполноценная нация… Это называется подавить…А дальше нужно разгромить все точки консолидации. И тогда любое сообщество людей превращается в слизь, и с этой слизью можно делать что угодно».

 

Опубликовано с сокращением в журнале  «Начало века», № 3, 2011 г.


 
 
 
 
 
  Copyright © Lioncom, 2010. All Rights Reserved