Место России в мире

                      

Н.С.Новгородов, И.В.Ташкинов

 

«Кто мы, куда и откуда идём?»  В XXI веке мы вновь и с новой силой задаёмся этим вопросом. Кто мы, европейцы, азиаты или евроазиаты? Где и когда мы рождались? В Восточной Европе, где живём и ныне, или пришли в Европу из Азии? А если пришли, то когда? Этим же вопросом интересовался и летописец Нестор: «Откуда есть пошла Русская земля?», спрашивал он сам себя и сам себе отвечал, что предки откуда-то пришли на Днепр, а откуда – он забыл. По вопросу о происхождении русского народа Нестор утверждал, что сложился он только с принятием Православия, что до сего основополагающего события русские люди жили разрозненными племенами «в лесе, якоже всякий зверь, », жили по-скотски, убивали друг друга, ели всё нечистое, умыкали девок у воды, срамословили при отцах.

Согласно Нестора и его последователей, именно Православие принесло диким русичам культуру, в первую голову – письменную. Правда, равноапостольный Кирилл (Константин), признавался, что с Евангелием, написанном на русском языке русской азбукой, он познакомился в городе Корсуни задолго до изобретения им кириллицы и, таким образом, и грамотность и письменная культура и книжность существовали на Руси и до Кирилла. Запальчивое утверждение Нестора о том, что славяне жили скотским образом разрозненными отсталыми племенами, не соответствует истине. Норманны, не имевшие в то время городов, называли Русь Гардариками, то есть страной городов. А города – общепризнанное средоточие культуры.

 Говорят, Андрей Первозванный, посетив Русь, был более всего поражён русской банной культурой, которая залог здоровья. В XI веке Анна Ярославна, выданная замуж за французского короля, умоляла отца забрать её в златоглавый Киев, потому что завшивевшие французские вельможи, давно принявшие христианство,  не знали бань и спали на шкурах без простыней, совсем как звери.

В 907 году русский князь Олег успешно воевал под стенами Царьграда. После того, как византийцы закрыли гавань цепями, Олег поставил свои ладьи, числом 2000, на колеса и «в тачаночно-ладейном» строю под алыми парусами двинул к городу. Было отчего византийцам забояться и целовать крест в знак подчинения и верности. До крещения в Днепре и Волхове было почти столетие. В каком лесу русский народ мог набраться такой высочайшей воинской культуры? Да нет же, эта культура формировалась на протяжении тысячелетий.

А о чём свидетельствуют археологические раскопки в Великом Новгороде? Мощёные улицы, водопровод, дренажная система, обувь кожаная, с узорными аппликациями, всюду шахматные фигуры. Что-то не похоже на скотскую жизнь «в лесе, якоже всякий зверь». Опять неправ Нестор. Эта высочайшая культура городской жизни также формировалась веками и тысячелетиями жизни в городах.

Содержание знаменитых новгородских берестяных грамот совершенно недвусмысленно говорит о поголовной грамотности новгородских словен в XI – XII веках. Хозяйственные записи, деловые распоряжения, любовные записки, шутки школяров решительно свидетельствуют, что использование письменности  не было прерогативой одних лишь князей и бояр, но сущей повседневностью широких народных масс. Кстати, поголовная грамотность немыслима без высочайшей книжной культуры. Куда же подевались берестяные книги, коих должно было быть неисчислимое множество? Уж не сгорели ли в кострах? И кто же эти костры разводил?

Но главный вопрос с письменностью вот в чём. Не могли же новгородцы, искупавшись в Волхове, стать поголовно грамотными. Назавтра. Поголовная грамотность также была подготовлена всей предыдущей историей. И письменность у славян существовала задолго до Кирилла, в чём он сам и признавался.

Несколько по-иному ставил вопрос «Кто мы и откуда?» русский поэт Валерий Брюсов. Это было в 1914 году.

 

Мы кто в этой старой Европе?

Случайные гости? Орда,

Пришедшая с Камы и с Оби,

Что яростью дышит всегда,

Все губит в бессмысленной злобе?

Иль мы – mom великий народ,

Чье имя не будет забыто,

Чья речь и поныне поет

Созвучно с напевом санскрита.

     Поэт в России больше чем поэт, поэтому большой русский поэт, скрытно полемизируя с Нестором, намекал на то, что русский народ по древности равен индоариям, создавшим санскрит во 2-ом тысячелетии до н.э. Почему Брюсов полемизировал скрытно? Да потому что во 2-м тысячелетии, задолго до Христа, в Свете царило язычество, а в царской России за пропаганду язычества исследователям и поэтам грозила каторга. Но главный вопрос, который ставил поэт, заключался в том, рождался ли наш народ в Европе, или пришёл из Азии? При этом им подразумевалось, что из Азии в Европу приходили лишь дикие и злобные орды варваров. Брюсов очень не хотел видеть наших предков злобной ордой, пришедшей с востока.

Через четыре года Брюсову ответил другой русский поэт – великий Блок.

Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,

С раскосыми и жадными очами!...

Привыкли мы, хватая под уздцы

Играющих коней ретивых,

Ломать коням тяжелые крестцы,

И усмирять рабынь строптивых...

Мы любим все - и жар холодных числ,

И дар божественных видений,

Нам внятно всё - и острый галльский смысл,

И сумрачный германский гений...

Блок утверждает, что наши предки пришли из Азии, и что назывались они – скифы. Правда, отдавая дань тогдашним представлениям, он говорит о скифах как о раскосых монголоидах, жадных до чужого. При этом нам, их потомкам, понятны все смыслы мира, чего не могло бы быть, если бы эти смыслы не были понятны предкам-скифам.

Блок тем самым соединяет немыслимое для его времени – приход предков с «дикого» Востока и их цивилизованность.

Ну хорошо, скажет вдумчивый читатель: это всё поэтические возгласы. Поэты народ небеспристрастный, чувствительный. А что по вопросу «Кто мы?» говорит наука история? Ведь историки добру и злу внимают беспристрастно, казалось бы, именно от них можно ожидать истины в отношении истории нашего народа. Однако всё не так. Науку историю в нашей стране закладывали  в XVIII веке немцы Готлиб Зигфрид Байер, Август Людвиг Шлёцер и Герард Фридрих Миллер. Они плохо знали русский язык и русскую культуру и относились к русскому народу, мягко говоря, недружелюбно. Их позицию прямолинейно озвучил классик марксизма Фридрих Энгельс, который столетие спустя утверждал: «Славянские народы Европы – жалкие вымирающие нации, обреченные на уничтожение. По своей сути процесс этот глубоко прогрессивен. Примитивные славяне, ничего не давшие мировой культуре, будут поглощены передовой цивилизованной германской расой. Всякие же попытки возродить славянство, исходящие из азиатской России, являются «ненаучными» и «антиисторическими». И история российская у немцев получилась такая, что любить в ней оказалось нечего. Что и отметил вскоре Чаадаев, которому по-дружески попенял на это А.С. Пушкин.  

Пришедшие на смену немцам отечественные историки тенденцию переломить уже не смогли, или не захотели. Л.Н. Толстой в 1870 году гневался на отечественных историков. «Читаю  историю Соловьёва. Всё, по истории этой, было безобразие в допетровской России: жестокость, грабёж, правёж, грубость, глупость, неумение ничего сделать».   И далее великий мыслитель задаёт псевдоисторикам-русофобам вопрос: а кто создал великое государство, кто растил хлеб, скот, кто добывал пушнину, которой одаривали цивилизованных воришек-послов, кто строил дома, дворцы, величественные храмы, кто перевозил товары? И почему Богдан Хмельницкий вместе с истребляемым народом передался России, а не Турции и не Польше?

            Историки «не заметили» гневного высказывания Толстого, и до сих пор солидарны с позицией С.М. Соловьёва: «…он создал наиболее полную, цельную и…наиболее обоснованную концепцию истории России, ставшую вершиной… историографии» (Иллерицкий  В.Е. Сергей Михайлович Соловьёв. М., 1980, с 175).

                После Соловьёва, писавшего свой «исторический шедевр» с 1851 по 1879 гг., сменилось много поколений отечественных историков, в том числе советских, но «вершина историографии» осталась непокорённой. По-прежнему и академические, и вузовские, и школьные историки равняются на эту «вершину», демонстрируя крайне русофобское отношение к отечественной истории. Ну не было ничего хорошего, а уж тем более выдающегося, в нашей истории, не было и быть не могло! Вот кредо нашей историографии - каков народ – такова и история!».

Сами историки крайне раздражаются на упрёки в русофобстве. Они говорят: мы объективны. В науке нет места любви или ненависти. На все исторические события (добру и злу внимая) должно смотреть беспристрастно и ответственно. Надо быть лишь правдивым и справедливым в своих суждениях. И тут нам приходят на память слова китайского мудреца Лао Цзы:

Долг без любви делает человека недовольным,

Ответственность без любви делает человека беспощадным,

Справедливость без любви делает человека жестоким,

Правдивость без любви делает человека недоброжелательным,

Ум без любви делает человека лживым.

И становится понятным, почему наши историки так недовольны русским народом и так недоброжелательны и беспощадны к нему. Просто они не любят русский народ и русскую историю. И поэтому написанная ими наша история так переполнена жестокостью. Лжива не сама история, а её интерпретаторы. Всё это следствие лживости историков-исследователей, лишённых любви и к самому русскому народу, и к истории этого народа. Да они и говорят чаще всего именно так- «этот народ», а не «наш народ». Поэтому наша история переполнена «чернухой» и бедна подвигами.

Итак, нынешние отечественные историки даже не задаются вопросом: «Кто мы?», потому что ответ на него изначально дали немцы. А как можно было бы ответить на этот вопрос с позиции современной исторической науки при наличии любви к своему народу? Для получения ответа на этот вопрос необходимо поначалу решить другой: народы рождались на том месте, где проживают ныне, или пришли на нынешнее своё место откуда-то из других мест?

На заре исторической науки считалось общепризнанным, что цивилизованные народы живут «на своих местах», а всякие там варвары мельтешат на границах ойкумены, переселяясь с места на место. Однако уже в XIX веке было твёрдо установлено, что переселялись шумеры, индоарии, иранцы, хетты, киммерийцы, скифы, сарматы, гунны, готы, печенеги, половцы, булгары, хазары, венгры и др. Нетрудно видеть, что вектор переселений был направлен с востока на запад. В XX веке выяснилось, что переселялись практически все народы Евразии и встал вопрос: переселения были хаотичными, либо закономерными.  Следует заметить, что лишь закономерные миграции делают исторический процесс осмысленным.

 В спор вовлекаются лингвисты: по отношению к формированию языков индоевропейской языковой семьи, лингвисты разделились на два лагеря. Одни считают, что разные языки рождались каждый на своей почве, а языковые схождения обусловлены контактами. Это так называемая  «теория куста». Согласно этой гипотезы носители индоевропейских языков и в частности арии могут быть в антропологическом отношении, мягко говоря, разнообразными.

Другие лингвисты полагают, что индоевропейские языки рождались в некоем едином центре, в индоевропейской прародине. Это теория лингвистического дерева «ствола», от которого последовательно отделялись те или иные конкретные языки.

            Этнографы и культурологи приводят массу доказательств существования единой прародины, однако по вопросу локализации прародины мнения учёных очень и очень разошлись. Лингвисты рассматривают следующие варианты: Малая Азия, Северное Причерноморье, Центральная Азия, Алтай, Приполярье. Этнографы упорно тянут прародину в Заполярье. В наше время вопрос о происхождении человека и его прародине становится предметом генетики. Для нашей темы важно то, что, известный генетик доктор биологических наук А.Ф. Назарова убедительно обосновывает формирование прародины на Алтае. А.Ф. Назарова доказывает, что европеоиды рождались не в Европе, а на Алтае.  Кстати, известный чешский лингвист Бедржик Грозный, прослеживая миграционный путь шумеров в Месопотамию, считал, что шумеры «спустились с Алтайских гор».

Если переселения народов были закономерными и представляли последовательный исход из прародины, то, несомненно, должно было существовать стволовое этнолингвистической образование, от которого отпочковывались и расходились по Евразии народы, носители новых, отпочковавшихся от ствола языков. Таким стволовым этнолингвистическим образованием  были и являются славянорусы. Это ответ на вопрос «Кто мы?».  Но какую же бурю протестов вызывает этот тезис со стороны историков и, прежде всего, со стороны отечественных историков.

Коль скоро мы являемся стволовым этническим образованием Сибирской Прародины, наша русская особость выражается через отличие ствола от ветвей. Подобно тому, как из ветвей, даже толстых, невозможно сделать бревно, брус, плаху, доску, вытесать лодку и т.п., в этногенетических ветвях нельзя увидеть носителей праязыка, древнейших традиций, изначальных смыслозадающих ценностей, непрерывно развивающейся культуры. Всё это прерогатива стволового образования.

Мы, русские, отличаемся от неславянских народов Евразии именно тем, что являемся носителями древнейшей духовности, основанной на служении Правде (роте), носителями древнейшего ведического мировоззрения, мы владеем древнейшим и красивейшим языком, мы развиваем древнейшую и человечнейшую культуру на земле.

 Наши взаимоотношения с отделявшимися и переселявшимися на новые земли народами, были сродни отношениям между детьми и родителями. Родители, как правило, любят всех детей одинаково. Забота об уходящих «детях» приводила к отмеченной Достоевским «вселенскости» русского народа, к незапятнанности национализмом. Отношение же ушедших народов к нам нередко было похоже на отношению детей к «отсталым предкам», причём некоторые «детки явно застряли в переходном возрасте.

Именно наше стволовое положение и родительское отношение к другим народам послужили причиной «необъяснимому» разрастанию Российской империи, добровольному присоединению к нам малых и больших этносов. Вспомните, как мгновенно и практически бескровно была взята Сибирь. Сравните, это с тем, как «осваивали» Северную Америку «просвещённые и цивилизованные» англосаксы, сколько миллионов индейцев они уничтожили при этом.

Наше стволовое положение объясняет нам и ту лёгкость, с которой воспринимался русский язык присоединёнными народами. Русский язык способен передавать любые оттенки мысли потому, что эти мысли есть. По другому говоря, язык является выразителем глубочайшего мировоззрения, мировидения, миропонимания. В этой связи все попытки некоторых оборзевших политиков отбросить русский язык обречены на неудачу – затормозится развитие науки и искусства.

Из стволового положения мы можем объяснить все особенности русского национального характера: столь удивляющую западников загадочность русской души, заключающуюся в её высокой духовности. Бездуховный Запад никак не может понять и принять нашего Иванушку-дурачка, который и дурачок-то лишь потому, что нестяжателен. Нестяжательность – одна их наиболее характерных черт русского характера. Быть богатым посреди окружающей бедности считалось на Руси постыдным.

Рядом с нестяжательностью стоит созерцательность. Русскому человеку всегда было важно понять о жизни что-то самое главное, а для этого надо было внимательно созерцать жизнь и размышлять о ней, а не только вкалывать. Кстати и вкалывать русские люди умеют не хуже муравьёв. К этому нас приучили суровые климатические условия. Когда зима катит в глаза приходится работать на пределе сил.

Два слова о русском бесстрашии, сделавшем русского солдата лучшим в мире. Это бесстрашие было следствием древнейшего ведического мировоззрения. Согласно представлениям предков, душа человека после смерти тела не отправлялась в рай или ад, а воплощалась в новое тело для прожития новой жизни на Земле. Волхвы учили молодых воинов не бояться смерти в бою, потому что обещали юношам скорое новое воплощение в своём роду, в своём народе. Для этого волхвы привлекали молодаек и применяли ритуальный секс сразу после битвы, пока души погибших воинов не «улетели» далеко. Христианские проповедники сломали немало ядовитых стрел по поводу этого не понятого ими ритуала.

А какова же роль христианства в становлении русского национального характера? Думаю, его роль предшественниками была, мягко говоря, преувеличена. Но вот к противоречивости русского характера, которую неустанно подчёркивал Н.А. Бердяев и выводил из двоеверия, христианство несомненно причастно. С одной стороны покорность и смирение, с другой – склонность к разгулу и анархии. С одной стороны стойкая приверженность Православию, с другой – обилие мистических сект. Нетрудно видеть, что одни черты русского характера, такие как бесстрашие, необузданность, свободолюбие, причём в первую очередь стремление к внутренней свободе духа, общинность, склонность к ведовству несут следы влияния язычества, вернее древней ведической религии, в то время как  смирение, терпеливость, чуть ли не рабская покорность, обусловлены влиянием христианства.

Любопытно, что благодаря исследованиям Ксении Касьяновой, мы можем количественно оценить, насколько в нашем характере больше языческого, нежели в характере американцев или западноевропейцев. Оказывается, более всего мы отличаемся от американцев необузданностью чувств, мужчины на 13% шкалы, а женщины аж на 20.

Но всё же главное различие наше с Западом, «ствола от ветвей» состоит в смыслозадающих ценностях. На Западе произошло чудовищное смещение этих ценностей с области духовного в область материального. Все ценности у них сводятся к «золотому тельцу», всё оценивается в номинале. Вот пример. В декабре 1993 года журналист Юрий Гейко описал в «Комсомолке» типичную американскую «лавстори» о том, как один итальянец уговорил свою семнадцатилетнюю любовницу Эмми Фишер застрелить его поднадоевшую жену. Фишер промазала и лишь ранила соперницу. Та выжила, а Эмми посадили. И дальше начинается совершенно невообразимое. Газеты и телевидение буквально сходят с ума по этой Фишер: ежедневно в течение месяцев статьи, интервью, фотографии. Три крупнейшие телекомпании выпускают на экраны три фильма, и... американцы смотрят! Результаты опроса трехсот студентов Колумбийского университета показали, что в десятке самых популярных людей Америки Эмми Фишер разделила третье и четвертое место с самим Джорджем Бушем. Ставшие миллионерами супруги помирились и живут, говорят, душа в душу. Ставшая миллионершей Фишер спокойно ждёт освобождения.

Чем мы отличаемся от Запада в плане смыслозадающих ценностей? Тем, что мы ещё осознаём то, что у них «башню снесло», а они уже этого не понимают, они вообще не врубаются, что такое хорошо и что такое плохо. Смутно предчувствующий надвигающуюся катастрофу Мир с надеждой смотрит на нашу страну. Оправдаем ли мы эти надежды? Послушаются ли нас «отвязавшиеся детки»? Однако прежде чем браться за ремень нам необходимо доказать всему миру наше «стволовое положение». А для этого нашей исторической науке необходимо предпринять какие-то совершенно экстраординарные меры: в первую очередь нам необходимо заменить всех докторов и кандидатов в доктора исторических наук и создать на ровном месте новую историческую науку, а потом переучить школьных учителей. И прежде всего нам надо создать науку «скифологию».

В плане доказательности нашего стволового положения в этнолингвистическом древе важную роль играет наше родство со скифами. Разумеется, историки всеми наличными силами стремятся убедить публику в том, что этого родства и особенно преемственности нашей культуры от скифов не существует. Тем не менее, малая часть отечественных историков (М.В. Ломоносов, В.Н. Татищев, И.Е Забелин Д.И. Иловайский, Д.Я. Самоквасов, Б.А. Рыбаков) последовательно отстаивала наше происхождение от скифов.

М.В. Ломоносов утверждал, что среди  «древних родоначальников нынешнего российского народа …  скифы не последнюю часть составляют». Академик Б.А. Рыбаков говорил, что скифами греки называли степных варваров. Сами себя эти «варвары» называли сколотами, Рыбаков называл их предками русских и подчёркивал, что они не были кочевниками-степняками, а, будучи земледельцами,  кормили хлебом всё Средиземноморье. Арабы называли славян «ас-сакалиба». И в сколотах и в сакалиба одинаковая корневая основа СКЛ (Т), (Б). Есть основание думать, что СКЛ означает «сокол» - это тотемное животное наших предков украшало герб рюриковичей.

Скифы, превосходившие древностью самих египтян, как об этом утверждал современник императора Августа римский историк Помпей Трог, создали гигантскую империю, простиравшуюся от Манчжурии до Карпат по сути в границах СССР 1945 года. Они трижды добивались господства над Азией. Первый период продолжался полторы тысячи лет; конец уплате дани скифам положил ассирийский царь Нин около 2054 года. Очень близкую цифру указал Павел Орозий  – «За 1300 лет до основания Рима». Следовательно, скифское владычество в Азии началось в середине четвертого тысячелетия до н.э., за тысячу лет до строительства пирамид в Египте.

В начале I тысячелетия до н.э. практически вся степная зона Евразии оказалась под контролем скифской этнополитической общности, связанной родством и единством культуры. Этот уникальный по своим размерам и внутренней однородности «скифо-сибирский мир», существовавший непрерывно с середины четвёртого тысячелетия до н.э. до времени Христа, великолепно прослеживается благодаря археологическим находкам на бескрайних просторах между Дунаем на западе и Ордосом на востоке, где обнаруживаются памятники скифского стиля, характеризующиеся многочисленными общими элементами культуры. С юга на север Великая Скифия простиралась от зоны степей до берегов Северного Ледовитого океана. Античные географы помещали древнюю Скифию на берега Карского моря, называя его Скифским океаном.

Как показал выдающийся русский археолог и историк академик А.П. Окладников, в западносибирской лесотундре обнаружены характерные скифские котлы. В Салехарде найдены образцы резьбы по кости в скифском зверином стиле. Скифская культура захватила и долину Енисея, Ангары, Лены. «Отраженные волны бушующей в степных просторах скифской кочевой стихии рано докатываются до далекого Севера», писал Окладников.

Согласно Геродота, скифы были  самым большим этническим образованием своего времени. «В этой местности стоит медный сосуд… он свободно вмещает 600 амфор, а толщина этого скифского сосуда 6 пальцев. По словам местных жителей, сделан он из наконечников стрел. Один скифский царь, по имени Ариант, пожелал узнать численность скифов. Он приказал для этого всем скифам принести по одному наконечнику стрелы и каждому, кто не послушается, грозил смертью. Тогда скифы принесли такое множество наконечников, что царь решил воздвигнуть из них себе памятник: он повелел изготовить из наконечников этот медный сосуд и выставить в Эксампее».

            Элементарный пересчёт показывает, что скифов-воинов было более 4-х млн.

 

Скифов считают иранцами по языку, но, во-первых, письменных источников скифы нам не оставили и их ираноязычность была определена косвенно через якобы иранскую принадлежность скифских имен, сохранившихся в эллинских документах. Но вот беда! Сами иранцы называли потомков скифов русами (Фирдоуси, Низами, Джами, Навои). А во-вторых, опальный Овидий в Томах, общаясь со скифами и гетами, проживавшими по разным берегам реки, никак не мог различить их речь, полагая, что это единый язык. А фракийские геты многими считались славяноязычными. Известный лингвист В.И. Абаев, изучавший связи осетинского языка (предполагаемого реликта скифского языка)  с другими языками пришёл к выводу, что связи со славянскими языками намного значительнее, чем с языками других европейских народов. Кроме того, он же доказал, что скифский язык был относительно однороден на огромных территориях. И в этом, пожалуй,  главное: на громадной территории Евразии люди говорили на одном языке и прекрасно понимали друг друга. Иначе они бы никогда не создали на территории империи одинаковую культуру. Более того, скорее всего, в скифской империи была письменность, иначе невозможно поддерживать единый язык. А у скифов была высочайшая культура слова. Не случайно, завистливые греки уверяли: «говорить как скиф» - это признак высочайшего красноречия. А это обстоятельство кроме всего прочего наилучшим образом характеризует мировоззрение скифов, ведь чтобы ясно излагать, нужно ясно мыслить. Попробуйте создать мировоззрение огромного народа без письменной культуры. Не случайно, к семи мудрецам света греки причисляли скифа Анахарсиса.

Скифов считают кочевниками, но, как уже выше говорилось, они были земледельцами.. Квинт Курций Руф, описывая знаменитое скифское посольство к Александру Македонскому, совершенно однозначно говорит о скифах, как о цивилизованных земледельцах, к тому же прекрасно помнящих свою героическую историю. Посол скифов заявляет Александру: «Откуда у нас с тобой вражда? Никогда мы не ступали ногой на твою землю. Разве в наших обширных лесах нам не позволено знать, кто ты и откуда пришел? Мы не можем никому служить и не желаем повелевать. Знай, нам скифам, даны такие дары: упряжка быков, плуг, копье, стрела и чаша. Этим мы пользуемся в общении с друзьями и против врагов. Плоды, добытие трудом быков, мы подносим друзьям; из чаши вместе с ними мы возливаем вино богам; стрелой мы поражаем врагов издали, а копьем вблизи. Так мы победили царя Сирии, а затем царя персов и мидийцев, и благодаря этим победам перед нами открылся путь вплоть до Египта».

У скифов были города: Борисфен, Херсонес Таврический, Неаполь Скифский, Танаис на Русской реке, Хорезм – Солнечный город в Азии, Дербент. Кроме того, на реке Яксарте, которую греки называли Танаисом, у скифов было семь городов. Эти города в 330 или 329 гг. до н.э. были разрушены Александром Македонским. Названия двух из них сохранились в источниках, описывающих Восточный поход Александра Великого: Газа и Кирополь. Общеизвестно, что города – это средоточие культуры, поэтому говорить о скифах, как о варварах не приходится.

Остаётся осветить вопрос: куда скифы подевались, ну не исчезли же они в самом деле без следа? Разумеется, самый крупный, самый деятельный, самый могучий евразийский этнос не мог исчезнуть бесследно. Исчезло лишь название, и то, происходило это постепенно. Средневековые иранские поэты Фирдоуси, Низами, Навои и другие скифов стали называть русами. Византийцы, напротив, русских нередко продолжали именовать скифами. Таким образом, исчезло название скифы, появилось название славяне, русы. А народ был один и тот же, только на другом временном срезе. Это можно понять из следующей аналогии: Ствол дерева у комля, в середине и у вершинки сильно отличается сам от себя, но это, тем не менее, один и тот же ствол.

По поводу нашего родства со скифами Н.И. Васильева и [Ю.Д. Петухов] приводят следующие соображения:

1. Преемственность территории. Выше указывалось, что Большая Скифия практически находилась в границах СССР 1945 года.

2. Сходство антропологического типа. «Несомненно, что большая часть населения, проживавшая в южнорусских степях в середине тыс. до н.э., является физическими предками восточнославянских племен эпохи средневековья». Академик В.П. Алексеев.

3. Сходство внешнего вида древних скифов и современных русских, бросающееся в глаза, как на сохранившихся изображениях, так и в описаниях авторов. Это высокий рост, стройное и крепкое телосложение, светлые глаза и волосы, белая кожа, яркий румянец.

4. Преемственность культуры. Схожая лепная керамика, вышивки, игрушки, резьба по дереву, одежда, обувь. Схожий тип захоронения в курганных могильниках. Художественные изделия изготавливались скифами не только из золота (Эрмитаж), но и из самых разнообразных и общедоступных материалов, таких как дерево, рог, кожа, мех, цветной войлок. Искусство было общенародным.

5. Схожие нравы и обычаи. Любовь к бане. Скрепление договоров питьём вина, смешанного с каплей крови. Гадание на ивовых прутьях и липовом мочале. Социальное устройство – территориальная община. Равноправие мужчин и женщин.

6. Преемственность языка. Н.И. Васильева и Ю.Д. Петухов считают, что скифы говорили на чрезвычайно архаичном русском языке, являющемся стволовым в индоевропейской языковой семье.

7. Потрясающая обороноспособность. Геродот подчёркивал, что скифы наиболее умело ведут именно оборонительные войны. «Среди всех известных нам народов только скифы обладают одним, но зато самым важным искусством. Оно состоит в том, что ни одному врагу, напавшему на их страну, они не дают спастись». В качестве подтверждения античные авторы приводили печальные для нападавших примеры нападения на скифов Семирамиды, Кира, Дария. Из русской истории не изгладилась память об Отечественной войне с Наполеоном и Великой Отечественной войне с нацистской Германией. И скифы, и русские воевали с врагом всем народом.

8. И скифы, и русские обустраивали огромную ничем не отгороженную территорию, расположенную не в самой гостеприимной климатической зоне. Чтобы выжить в этой зоне и уберечь её от алчных завоевателей, и скифам и русским приходилось очень много трудиться. По сути, это был один народ, до беспредельности созидательный.


Rambler's Top100 Яндекс цитирования CATALOG.METKA.RU Томск Каталог Томского интернета
      Copyright © Lioncom, 2010. All Rights Reserved